Футуризм

20 февраля 1909 года парижская «Фигаро» напечатала на первой полосе «Обоснование и манифест футуризма» итальянского поэта Филиппо Томмазо Маринетти. Французскую газету он выбрал сознательно: Париж был столицей искусства, а манифест объявлял войну Италии музеев, гидов и антикваров. Гоночный автомобиль, утверждал Маринетти, прекраснее «Ники Самофракийской». Через год к поэту примкнули художники: в 1910-м Умберто Боччони, Карло Карра, Луиджи Руссоло, Джакомо Балла и Джино Северини выступили с «Манифестом художников-футуристов», а 11 апреля — с «Техническим манифестом футуристической живописи».

Футуристы хотели писать не предмет, а движение и энергию. Фигура дробится на фазы, как на хронофотографиях Этьена Жюля Марея, предметы проникают друг в друга, «силовые линии» разрезают пространство. Зритель, по их требованию, должен оказаться в центре картины. У неоимпрессионистов они взяли дробный яркий мазок, у кубистов — разложение формы, но кубистской статике противопоставили скорость. Так же резко они обходились со словом: Маринетти придумал «слова на свободе» — поэзию без синтаксиса и знаков препинания, которую набирали разными шрифтами вкривь и вкось.

Главные вещи появились за несколько лет. «Город встаёт» Боччони (1910) и «Похороны анархиста Галли» Карра (1910–1911) хранятся в Музее современного искусства в Нью-Йорке, там же «Динамический иероглиф бал-Табарен» Северини (1912). «Динамизм собаки на поводке» Баллы (1912) — в музее Buffalo AKG в Буффало. Скульптура Боччони «Уникальные формы непрерывности в пространстве» (1913) известна по бронзовым отливкам, а её изображение чеканят на итальянской монете в 20 евроцентов. Руссоло в 1913 году выпустил манифест «Искусство шумов» и построил шумовые машины, архитектор Антонио Сант’Элиа в 1914-м нарисовал «Новый город».

В феврале 1912 года выставка футуристов открылась в парижской галерее Бернхейм-Жён, затем объехала Лондон, Берлин и другие города Европы. Дома футуристы устраивали «серáты» — вечера, где манифесты читали под свист, а публика бросала на сцену овощи. Парижские критики, включая Гийома Аполлинера, упрекали итальянцев в зависимости от кубизма, но скандал работал на них: футуризм стал первым авангардом, который сознательно строил себя как медийное событие. Посредником между двумя столицами служил Северини, живший в Париже с 1906 года.

В России слово «футуризм» быстро присвоили свои — Давид Бурлюк, Владимир Маяковский, Велимир Хлебников, Алексей Кручёных, а в живописи Наталья Гончарова, Михаил Ларионов, Казимир Малевич. Родства с итальянцами они признавать не хотели. Когда Маринетти в начале 1914 года приехал читать лекции в Москву и Петербург, Ларионов призывал забросать его тухлыми яйцами, а Хлебников и Бенедикт Лившиц раздавали на лекции листовку против гостя. Русский кубофутуризм пошёл своим путём, но без итальянского примера он вряд ли сложился бы так быстро.

Футуристы требовали войны, а в 1915 году записались добровольцами в батальон велосипедистов. Боччони погиб в августе 1916-го, упав с лошади на учениях под Вероной; той же осенью на фронте погиб Сант’Элиа. Ранний футуризм на этом кончился. Маринетти в 1918 году основал Футуристическую политическую партию и сблизился с Муссолини; «второй футуризм» с аэроживописью (манифест 1929 года) дожил до смерти Маринетти в 1944-м, но связь с фашизмом надолго испортила репутацию течения. Его приёмы — манифест, скандал, шум, динамика — подхватили дадаисты, вортицисты и русский авангард.