«Голубая роза»

Весной 1907 года москвичи, пришедшие на Мясницкую улицу, попадали не столько на выставку, сколько в настроение. Стены были выдержаны в серо-голубой гамме, в тон картинам, полы застелены серыми коврами, повсюду стояли цветы и негромко звучала музыка. Работы развешивали не по авторам, а тематическими группами. Так 18 марта в доме фарфорового фабриканта Кузнецова открылась выставка «Голубая роза», давшая имя целому кругу молодых московских художников-символистов. Когда в 2006 году Третьяковская галерея (куратор Ида Гофман) частично воссоздала выставку, в залах снова зазвучала музыка — без неё эта среда была бы неполной.

Деньги дал Николай Рябушинский — наследник купеческой династии, сам немного художник и издатель роскошного журнала «Золотое руно», который выходил с 1906 года. Предшественницей считают выставку «Алая роза» в Саратове в 1904 году: её устроили Павел Кузнецов и Пётр Уткин, саратовцы и ученики Виктора Борисова-Мусатова. Сам Борисов-Мусатов, главный ориентир группы, умер в 1905 году и до «Голубой розы» не дожил. От него голуборозовцы унаследовали зыбкие тона, призрачные фигуры и отказ от сюжета в пользу настроения.

Название звучало как символистская формула недостижимого — цветок, которого нет в природе. Авторство его источники приписывают по-разному, но связь с поэзией очевидна: группу поддерживали «Весы» Валерия Брюсова и «Золотое руно», а сами художники дружили с Андреем Белым и Константином Бальмонтом. Ядро составили выпускники и ученики Московского училища живописи, ваяния и зодчества: Павел Кузнецов, Пётр Уткин, Николай Сапунов, Сергей Судейкин, Мартирос Сарьян, Николай Крымов, братья Николай и Василий Милиоти, Артур Фонвизин, график Николай Феофилактов, скульптор Александр Матвеев. Крымов окончил училище только в 1911 году. Программная вещь — «Голубой фонтан» Кузнецова (1905, Третьяковская галерея).

Именно разница с «Миром искусства» хорошо объясняет «Голубую розу». Петербуржцы Бенуа и Сомов смотрели в прошлое — Версаль, XVIII век, — с иронией и точным рисунком. Москвичи не стилизовали эпоху, а растворяли форму в цвете и тумане, стремясь к музыке, а не к литературе. Александр Бенуа, внимательно следивший за молодыми, назвал «Букет» Сапунова красивейшей картиной года, но другие его вещи упрекал в «дешёвом чудачестве». Для широкой публики выставка была манерной и непонятной, для молодых художников — знаком того, что Москва заговорила своим голосом.

Как выставка «Голубая роза» прошла один раз. Участники продолжили выставляться вместе на выставках «Венок — Stephanos» (1907–1908) и трёх выставках «Золотого руна» в 1908–1910 годах; на двух первых их работы уже висели рядом с Матиссом, Гогеном и Ван Гогом — Рябушинский привозил французов. Это соседство и стало концом символистской дымки: к 1910 году журнал закрылся, а художники разошлись.

Каждый пошёл своим путём, и почти никто не остался символистом. Кузнецов и Сарьян нашли яркий, обобщённый Восток: киргизские степи, Бухару, Армению; Сарьян позже стал основателем армянской живописной школы XX века. Сапунов и Судейкин ушли в театр — Сапунов работал с Мейерхольдом и утонул в Финском заливе в 1912 году, Судейкин после революции эмигрировал и оформлял спектакли в Париже и Нью-Йорке. Крымов стал одним из главных московских пейзажистов. Главные работы голуборозовцев сегодня хранят Третьяковская галерея и Русский музей; в 2017 году Русский музей показал их вместе с Борисовым-Мусатовым в Инженерном замке.