Новая вещественность

14 июня 1925 года в Кунстхалле Мангейма открылась выставка «Новая вещественность. Немецкая живопись после экспрессионизма». Её директор Густав Фридрих Хартлауб придумал название заранее и собрал около 130 картин 32 художников — только немецких. Выставка шла до 18 сентября и дала имя явлению, которое к тому времени уже несколько лет носилось в воздухе: возвращению к предмету после десятилетия экспрессионистского крика.

Против экспрессионизма с его экстазом и утопией выступили люди, прошедшие войну, видевшие провал революций и инфляцию 1923 года. Они хотели видеть мир отчётливым и холодным, как под стеклом: точный рисунок, гладкая поверхность, никакой исповеди в мазке. Вещь и лицо снова стали главными. В том же 1925 году критик Франц Рох выпустил книгу «Постэкспрессионизм. Магический реализм» — его термин описывал более тихое и загадочное крыло того же поворота. Слово Sachlichkeit — деловитость, трезвость, предметность — перекликалось с языком архитектуры и фотографии тех лет: «новой вещественностью» называли и снимки Альберта Ренгер-Патча, чья книга «Мир прекрасен» вышла в 1928 году, и постройки, близкие Баухаусу.

Хартлауб различал два крыла. Правое, классицистское — Георг Шримпф, Александр Канольдт, Карло Менсе — тяготело к застывшей, почти метафизической форме и оглядывалось на итальянскую «pittura metafisica». Левое, веристы — Отто Дикс, Георг Гросс, Рудольф Шлихтер, Георг Шольц, — писало Веймарскую республику зло и сатирически; Британника причисляет к веристам и раннего Макса Бекмана. Главные вещи: «Столпы общества» Гросса (1926, Новая национальная галерея, Берлин), «Портрет журналистки Сильвии фон Харден» Дикса (1926, Центр Помпиду), его триптих «Метрополис» (1927–1928, Художественный музей Штутгарта) и «Война» (1929–1932, Галерея новых мастеров, Дрезден). Особняком стоит Кристиан Шад с гладкими, отстранёнными портретами вроде «Автопортрета с моделью» (1927).

Веристов встречали не только аплодисментами. Огромная картина Дикса «Окоп» (1920–1923) с разложившимися телами вызвала протесты ветеранов, когда её купил и выставил Музей Вальрафа-Рихарца в Кёльне; в 1925 году музей вернул её автору. Позже нацисты конфисковали картину, и с войны она считается утраченной. Гросса несколько раз судили: самым громким стал процесс 1928–1931 годов о богохульстве из-за рисунка с распятым Христом в противогазе. Для одних критиков новая вещественность была честным зеркалом времени, для других — холодным цинизмом без идеала.

Русская линия здесь тонкая, но заметная. Гросс в 1922 году несколько месяцев провёл в Советской России и вернулся разочарованным. В 1924 году в Москве прошла «Первая всеобщая германская художественная выставка», познакомившая советскую публику с немецкими левыми художниками. По наблюдению исследователей, немецкие работы повлияли на композицию и рисунок молодых участников Общества станковистов, прежде всего Александра Дейнеки и Юрия Пименова.

Конец наступил в 1933 году. Хартлауба сняли с поста в марте, через два месяца после прихода нацистов. Дикса уволили из Дрезденской академии, Гросс уехал в США ещё в январе, Бекман лишился места во Франкфурте, а в июле 1937 года, на следующий день после речи Гитлера на открытии «Дома немецкого искусства», уехал в Амстердам. Работы многих оказались на выставке «Дегенеративное искусство» в Мюнхене. Интерес вернулся в 1960–1970-е, а к столетию мангеймской выставки Кунстхалле Мангейма подготовила юбилейный проект.