Соц-арт

В 1972 году Виталий Комар и Александр Меламид, выпускники Строгановского училища, дали имя тому, что делали сами, — соц-арт. Слово отзывалось на американский поп-арт. Если в Нью-Йорке массовой продукцией были реклама, банки супа и комиксы, то в Москве ею были лозунги, плакаты, бюсты вождей и почётные грамоты. Их художники и сделали своим материалом.

Соц-арт принимал язык соцреализма всерьёз — настолько всерьёз, что тот начинал звучать абсурдно. Официальный образ переносили в чужой контекст, доводили до гротеска, сводили с западной поп-культурой. Это не была прямая диссидентская сатира. Художники скорее разбирали пропаганду как механизм и показывали, из каких деталей он собран. С московским концептуализмом соц-арт связан тесно, но работал с яркой, узнаваемой картинкой, а не с текстом и пустотой. Название было шуткой, но точной: и поп-арт, и соц-арт имели дело с образами, которые общество видело каждый день и потому перестало замечать.

«Двойной автопортрет» Комара и Меламида изображал авторов в профиль, как вождей на советских медалях; на Бульдозерной выставке 1974 года, по воспоминаниям Комара, на него наступили ногой, когда ломали картины. В серии «Ностальгический соцреализм» (1981–1983) они писали мнимо-парадные полотна вроде «Сталина и муз». Александр Косолапов в 1980-е совместил профиль Ленина с логотипом «Кока-Колы». Леонид Соков в дереве и бронзе сводил вождей и символы к игрушке. Гриша Брускин в «Фундаментальном лексиконе» (1986) выстроил ряды белых фигурок с атрибутами советской жизни. Комар и Меламид развивали игру и в другую сторону: они придумали вымышленного художника Николая Бучумова, с биографией и «найденными» работами. Эрика Булатова к соц-арту часто причисляют, хотя сам он с этим не соглашался.

Дома соц-арт видели немногие: квартирные показы, мастерские, несколько десятков зрителей. Зато на Западе им заинтересовались рано. В 1976 году, когда авторы ещё жили в Москве, нью-йоркская галерея Рональда Фельдмана показала вывезенные работы Комара и Меламида. Для американской прессы это было открытие: советские художники смеются над собственной пропагандой и тем самым говорят на понятном Западу языке поп-арта.

В 1977 году Комар и Меламид уехали в Израиль, с 1978-го жили в Нью-Йорке. Там же оказались Косолапов и Соков, и соц-арт стал, по сути, русско-американским течением. На аукционе Sotheby’s в Москве 7 июля 1988 года «Фундаментальный лексикон» Брускина ушёл за 242 тысячи фунтов — рекорд торгов для живущего художника. В 1994–1997 годах Комар и Меламид провели проект «Выбор народа»: по данным социологических опросов в разных странах они писали «самую желанную» и «самую нежеланную» картину для каждой нации, в том числе для России.

Когда советская символика ушла с улиц, соц-арт превратился из рискованной игры в историческое свидетельство. Его наследники — художники 1990-х и 2000-х, работавшие уже с постсоветскими мифами. Весной 2007 года большую выставку соц-арта показала Третьяковская галерея. Осенью, перед её поездкой в Париж, Роскультура не выпустила за границу часть работ, а министр культуры Александр Соколов назвал проект «позором для России». Спустя полвека после изобретения соц-арт всё ещё задевает. Его работы хранятся в Третьяковской галерее, Музее Зиммерли и частных собраниях.