Дадаизм

5 февраля 1916 года в Цюрихе, в доме номер 1 по Шпигельгассе, немецкий поэт Хуго Балль и его подруга, актриса Эмми Хеннингс, открыли «Кабаре Вольтер». Через две недели в доме номер 14 на той же улице поселился политический эмигрант Владимир Ульянов-Ленин и прожил там до апреля 1917 года. Соседство ничего не говорит о связях между ними, но хорошо показывает, чем была нейтральная Швейцария посреди войны: местом, где Европа готовила свои будущие взрывы.

На сцене кабаре выступали Тристан Тцара и Марсель Янко из Румынии, Рихард Хюльзенбек из Германии, Ханс Арп и Софи Тойбер-Арп. Слово «дада» нашли, по одной из версий, наугад в словаре; участники позже спорили, кто именно его придумал. Бессмыслица была программной. Если разумная, просвещённая Европа устроила бойню, значит, разуму и красоте больше нельзя доверять. Балль читал звуковые стихи без слов, в концертах звучали шум и одновременное чтение на нескольких языках. Арп, по его собственному рассказу, рвал бумагу, бросал обрывки на лист и наклеивал там, где они упали: случай становился соавтором.

Дада отказался от самой идеи шедевра. В Нью-Йорке ту же мысль довёл до предела Марсель Дюшан. В апреле 1917 года он под псевдонимом «Р. Матт» отправил на выставку Общества независимых художников фаянсовый писсуар под названием «Фонтан». Правила общества требовали принимать всё, но вещь в экспозицию так и не попала: её спрятали за перегородкой. Дюшан в знак протеста вышел из правления общества, Альфред Стиглиц сфотографировал «Фонтан», и снимок опубликовал журнал The Blind Man. Оригинал утрачен; сегодня в музеях стоят повторения 1950–1960-х годов. В нью-йоркском круге работали также Франсис Пикабиа и Ман Рэй, а в 1919 году Дюшан пририсовал усы репродукции «Моны Лизы» и назвал её «L.H.O.O.Q.».

После войны дада стал политическим. В Берлине Хюльзенбек выпустил манифест 1918 года, Рауль Хаусман и Ханна Хёх превратили фотомонтаж в оружие; работа Хёх «Срез кухонным ножом» (1919–1920) хранится в Национальной галерее Берлина. Летом 1920 года, с 30 июня по 25 августа, в галерее доктора Бурхарда прошла Первая международная ярмарка дада — почти двести работ. В Кёльне Макс Эрнст и Йоханнес Бааргельд в том же году устроили выставку, которую закрыла полиция. В Ганновере Курт Швиттерс собирал свои коллажи «Мерц» из билетов и обрывков газет.

Русская линия проходит через лозунг и через эмиграцию. На берлинской ярмарке Георг Гросс и Джон Хартфилд позировали с плакатом «Искусство умерло, да здравствует новое машинное искусство Татлина», хотя башню Татлина они, по мнению исследователей, знали лишь понаслышке. В Париже в дадаистский круг вошёл Илья Зданевич (Ильязд), выходец из тифлисской футуристической группы «41°». В 1923 году он стал одним из организаторов вечера «Бородатое сердце» в Театре Мишель, который закончился дракой между сторонниками Тцара и группой Андре Бретона.

Эта драка, по сути, и стала концом дада. В 1924 году Бретон выпустил «Манифест сюрреализма», и многие бывшие дадаисты перешли к нему. Но вопрос, заданный в Цюрихе и Нью-Йорке, — что вообще делает вещь искусством — никуда не ушёл. Через сорок лет его подхватили неодадаисты, поп-арт и концептуальное искусство, а «Фонтан» в 2004 году в опросе пятисот художников, кураторов, критиков и арт-дилеров, заказанном спонсором Премии Тёрнера, назвали самым влиятельным произведением XX века.