Маньеризм

Рафаэль умер в 1520 году, Леонардо — годом раньше, а Микеланджело был жив и, казалось, уже сказал всё. Молодым флорентийцам оставалось либо повторять великих, либо превзойти их в изощрённости. Они выбрали второе. Слово maniera у Джорджо Вазари, автора «Жизнеописаний» (1550, второе издание 1568), было похвалой: так он называл изящный, уверенный стиль, которого художник достигает, изучив лучшие образцы. Ругательством оно стало в XVII веке, когда теоретик Джованни Пьетро Беллори обвинил подражателей в том, что они пишут «по манере», а не с натуры.

Маньеристы сознательно ломали то, что строило Высокое Возрождение. Пространство теряет устойчивость, фигуры вытягиваются и закручиваются в «змеевидную линию», цвет становится холодным и неожиданным. Это искусство для знатоков, которые ценят трудность, цитату и остроумие, а не простое правдоподобие. Историки до сих пор спорят, видеть ли в нём кризис эпохи — после разграбления Рима в 1527 году и начала Реформации — или чисто художественную игру.

Первыми были флорентийцы. Россо Фьорентино написал «Снятие с креста» для Вольтерры (1521), Понтормо — «Снятие с креста» для капеллы Каппони в церкви Санта-Феличита (1525–1528), где у сцены нет ни опоры, ни горизонта. Пармиджанино в «Мадонне с длинной шеей» (1534–1540, Уффици) довёл пропорции до предела и так и не закончил картину. Аньоло Бронзино стал портретистом двора Медичи. Джулио Романо, ученик Рафаэля, расписал для Гонзага Палаццо дель Те в Мантуе (1524–1534), где в «Зале гигантов» обрушиваются сами стены. Венецианец Тинторетто в «Чуде святого Марка» (1548, Галерея Академии, Венеция) соединил маньеристский ракурс с венецианским цветом.

Современники маньеристами себя не называли и не воспринимали как бунтарей: Вазари, сам художник этого круга, видел в искусстве своего времени, увенчанном Микеланджело, вершину развития. Но к концу века тон сменился. Тридентский собор требовал от церковной живописи ясности и благочестия, и сложные аллегории стали подозрительными. Карраччи в Болонье и Караваджо в Риме вернули живописи натуру, и в глазах XVII века маньеризм превратился в эпоху упадка между Рафаэлем и барокко.

Стиль путешествовал вместе с итальянцами. Россо в 1530 году и Франческо Приматиччо в 1532-м приехали к Франциску I и создали школу Фонтенбло. Пражский двор Рудольфа II собирал Бартоломеуса Спрангера и Джузеппе Арчимбольдо с его головами из овощей и цветов. Самым своеобразным наследником стал грек Доменикос Теотокопулос, Эль Греко: прошедший школу Венеции и Рима, он в Толедо написал «Погребение графа Оргаса» (1586–1588) для церкви Санто-Томе, где картина висит до сих пор. В Эрмитаже маньеризм представлен «Мадонной с Младенцем, святым Иосифом и Иоанном Крестителем» Понтормо (1520-е годы), поступившей из собрания графини Мордвиновой.

Реабилитация пришла в XX веке. После Первой мировой войны искусствоведы Макс Дворжак и Вальтер Фридлендер увидели в маньеризме не упадок, а самостоятельный стиль, близкий собственной эпохе, а Эль Греко внезапно стал «современником» экспрессионистов. С тех пор понятие расширилось до спорного: одни понимают под ним только итальянскую живопись 1520–1590-х, другие — общеевропейский придворный стиль, третьи — вечную склонность искусства к изощрённости после каждого «классического» периода.