Неоимпрессионизм

В 1884 году жюри официального Салона отвергло огромных «Купальщиков в Аньере» двадцатичетырёхлетнего Жоржа Сёра. Картину показали в том же году на только что созданном Салоне независимых, где не было жюри, и там Сёра познакомился с Полем Синьяком. Через два года, на восьмой и последней выставке импрессионистов в 1886-м, он выставил «Воскресный день на острове Гранд-Жатт» (1884–1886, Чикагский институт искусств). В том же году критик Феликс Фенеон, разбирая эту выставку, назвал новый метод неоимпрессионизмом.

Сёра хотел сделать из импрессионизма систему. Он читал химика Мишеля Эжена Шеврёля с его законом одновременного контраста цветов (1839) и американского физика Огдена Руда, автора «Современной хроматики» (1879). Краски не смешивались на палитре, а ставились рядом мелкими точками чистого цвета, чтобы смешаться в глазу зрителя и дать больше света. Сами художники предпочитали слово «дивизионизм» — разделение; «пуантилизм» звучал для них слишком технически. Против мгновенного впечатления импрессионистов Сёра выставил расчёт: застывшие фигуры, выверенные линии, медленную, почти фризовую композицию.

Главные картины направления — «Купальщики в Аньере» (1884, Лондонская национальная галерея), позже частично переписанные точками, и «Гранд-Жатт», к которой Сёра в 1888–1889 годах добавил кайму из цветных точек. Дальше были «Натурщицы» (1886–1888), «Парад-алле» (1887–1888) и «Цирк» (1890–1891), оставшийся незаконченным: Сёра умер в марте 1891 года, в тридцать один год. Синьяк писал гавани и Средиземное море, с 1892 года подолгу живя в Сен-Тропе, Анри Эдмон Кросс принял метод в 1891 году, а позже перешёл к крупным мозаичным мазкам и насыщенному цвету.

Появление «Гранд-Жатт» на выставке 1886 года раскололо импрессионистов. Камиль Писсарро, самый старший из них, принял метод молодых, и Фенеон назвал его среди пионеров; однако к 1890 году Писсарро от точки отказался, найдя её слишком медленной и сухой. В 1887 году «Гранд-Жатт» показали в Брюсселе на выставке группы «Двадцать», и бельгийцы — Тео ван Рейссельберге, Анри ван де Велде — стали второй столицей направления. Ранний неоимпрессионизм был связан и с анархистскими кругами: Фенеон и Синьяк этого не скрывали, а Фенеона в 1894 году судили на «процессе тридцати» и оправдали.

После смерти Сёра главным теоретиком стал Синьяк. Его книга «От Эжена Делакруа к неоимпрессионизму» (1899) выводила метод из колористики романтиков и читалась как манифест. В 1904 году Синьяк пригласил к себе в Сен-Тропе Анри Матисса; под впечатлением от этого лета Матисс написал «Роскошь, покой и наслаждение» (1904, Музей Орсе), и Синьяк купил картину. Через год, в 1905-м, Матисс уже выставлял яростные фовистские холсты, где от неоимпрессионизма остался только чистый цвет.

Русская линия связана с московскими собирателями: Сергей Щукин и Иван Морозов покупали Синьяка и Кросса, и эти работы сегодня в Эрмитаже и ГМИИ. Через Матисса и фовизм опыт разложения цвета дошёл до русского авангарда. А главное наследство направления шире живописи: Сёра первым всерьёз превратил картину в оптический эксперимент. От него идут дивизионизм итальянских футуристов, ранние поиски Робера Делоне и Пита Мондриана, а в конечном счёте и оп-арт второй половины XX века. Метод оказался тупиком для одного художника, но выходом для целого поколения.