Ориентализм

У европейского ориентализма есть удобная стартовая дата и армия в роли спонсора. В 1798 году Наполеон высадился в Египте, взяв с собой учёных и рисовальщиков, а через шесть лет Антуан Жан Гро показал в Салоне «Бонапарта, посещающего чумной госпиталь в Яффе» (1804, Лувр). Восток вошёл в искусство как сцена для французского героя. Завоевание Алжира в 1830 году открыло художникам Северную Африку, и путешествие на юг и восток стало для них таким же обязательным, как раньше поездка в Рим.

Ориентализм не был стилем: на Восток ездили и романтики, и академисты, и реалисты. Объединял их сюжет — гаремы, базары, бани, пустыня, — и обещание новой правды о свете и цвете. Эта правда была наполовину выдуманной. Картины соединяли точные этнографические детали с европейскими фантазиями о чувственности, жестокости и неподвижности Востока, и зрители Салона с одинаковым удовольствием разглядывали и то и другое.

Эжен Делакруа ещё до поездки написал «Резню на Хиосе» (1824, Лувр), а в 1832 году отправился в Марокко с дипломатической миссией графа де Морне. Привезённые альбомы питали его всю жизнь; первым плодом стали «Алжирские женщины в своих покоях» (1834, Лувр). Жан Огюст Доминик Энгр ни разу не был на Востоке, но создал два главных его образа: «Большую одалиску» (1814) и «Турецкую баню» (1862), обе в Лувре. Александр Декан, Теодор Шассерио, побывавший в Алжире в 1846 году, и Эжен Фромантен, автор книги «Лето в Сахаре» (1857), искали Восток настоящий. Жан Леон Жером, не раз ездивший в Египет, превратил его в выверенные, почти фотографические салонные картины, которые хорошо продавались и в репродукциях фирмы его тестя Адольфа Гупиля.

Публика XIX века принимала ориентализм с восторгом: восточные сюжеты были верным путём к успеху в Салоне, а в 1893 году в Париже даже появилось Общество французских художников-ориенталистов. Спорили не о самом взгляде, а о мере правды и вкуса. «Большую одалиску» критики 1819 года ругали за лишние позвонки в спине, а не за выдуманный гарем.

В России у ориентализма особая, трезвая версия. Василий Верещагин участвовал в туркестанских походах и в 1871–1873 годах написал серию, где Восток показан без неги — с войной, жестокостью и смертью. «Апофеоз войны» (1871), первоначально задуманный как «Торжество Тамерлана», он снабдил надписью на раме: «Посвящается всем великим завоевателям: прошедшим, настоящим и будущим». Серию показали в лондонском Хрустальном дворце в 1873 году и в Петербурге в 1874-м, где каталог разошёлся тиражом в 30 тысяч экземпляров. Военные круги обвиняли художника в клевете на армию, а Павел Третьяков купил весь туркестанский цикл за 97 тысяч рублей; сегодня он в Третьяковской галерее.

Когда колониальные империи распались, ориентализм пересмотрели. Книга литературоведа Эдварда Саида «Ориентализм» (1978) описала его как способ, которым Запад придумывал Восток, чтобы им управлять, а статья Линды Нохлин «Воображаемый Восток» (1983) перенесла этот анализ на живопись. Сегодня на эти картины смотрят двояко: как на документ колониального взгляда и как на живопись, без которой не было бы ни колорита позднего Делакруа, ни марокканских холстов Матисса.