«Мог быть написан только сумасшедшим»: кто оставил надпись на «Крике»
Карандашную строчку на «Крике» долго считали выходкой зрителя. В 2021 году Национальный музей Норвегии пришёл к выводу, что её оставил сам Мунк.
В верхнем левом углу «Крика» — той версии, что висит в Национальном музее в Осло, — по красному небу идёт строчка карандашом. Издалека её не разглядеть: куратор музея Май Бритт Гуленг говорит, что для этого к картине нужно подойти совсем близко. Надпись сделана в датско-норвежской орфографии XIX века: «Kan kun være malet af en gal Mand!» — «Мог быть написан только сумасшедшим!»
Автора строчки искали больше века. Одни исследователи приписывали её Мунку, другие — возмущённому зрителю, и к 2008 году победила вторая версия. В феврале 2021 года музей объявил, что почерк всё-таки принадлежит самому Мунку.
Наш каналБольше историй в нашем TelegramВандал, которого не было
Впервые надпись упоминается в 1904 году, когда картину показывали в Копенгагене. Датский критик решил, что фразу приписал кто-то из публики. В 2008 году эту версию закрепила искусствовед Герд Волл в каталоге-резоне — полном научном каталоге живописи Мунка. После этого о надписи почти не спорили.
Вернуться к ней пришлось, когда картину готовили к переезду в новое здание Национального музея, открывшееся в 2022 году. Реставратор Тьерри Форд рассмотрел строчку под микроскопом: линии карандаша лежат поверх красочного слоя, то есть появились, когда картина уже была закончена. Инфракрасная съёмка сделала графит контрастнее, и почерк сравнили с дневниками и письмами художника. Библиотекарь Музея Мунка Лассе Якобсен обратил внимание на характерные буквы N и D.
У Гуленг был и совсем простой довод: будь это вандализм, надпись была бы крупнее. А ещё Мунк её не закрасил, хотя мог сделать это в любой момент. Сомнений, что надпись сделал Мунк, у неё нет — так она сформулировала вывод музея.
Вечер в Студенческом обществе
Когда именно появилась фраза, неизвестно; Гуленг считает, что в 1895 году или вскоре после. Тогда «Крик» впервые показали на родине художника — в галерее Блумквиста в Кристиании, нынешнем Осло. Выставку приняли в штыки. Хенрик Грош, директор Музея декоративно-прикладного искусства, написал, что Мунка больше нельзя считать серьёзным человеком с нормальным мозгом.
Вскоре Студенческое общество устроило вечер, посвящённый его живописи. Поэт Сигбьёрн Обстфельдер защищал Мунка, а студент-медик Йохан Шарфенберг, впоследствии известный психиатр, усомнился в его душевном здоровье и в доказательство ссылался на «Автопортрет с сигаретой». Мунк, по всей видимости, сам был в зале. По данным журнала Smithsonian, он возвращался к этой обиде в дневниках ещё в 1930-х.
Слово било по больному. Отец и дед Мунка страдали тем, что тогда называли меланхолией. Младшая сестра Лаура с юности болела — по данным Музея Мунка, шизофренией. С февраля 1892-го по январь 1895 года она лежала в психиатрической больнице Гаустад, то есть вышла оттуда за несколько месяцев до той выставки.
Ирония и уязвимость
Гуленг предлагает читать надпись двояко: как ироничный комментарий и одновременно как признание собственной уязвимости. По её словам, Мунк хотел провоцировать, но хотел и уважения. Получается, он повторил чужой приговор своей рукой — и оставил его на самой известной своей картине.
Надпись есть только на этой версии. Мотив «Крика» Мунк повторял несколько раз: две живописные версии, рисунок мелками 1893 года, пастель 1895 года, литография — о них подробно в нашем разборе «Крика» Мунка. Картон 1893 года, темпера и жирный мелок, 91 × 73,5 см, висит в зале Мунка Национального музея в постоянной экспозиции. Чтобы прочитать строчку, придётся подойти совсем близко.
Комментарии
Для читателей «Хроник»
Комментировать могут читатели с профилем. Регистрация бесплатная и занимает несколько секунд.
Пока никто не написал. Начните разговор первым.