Артемизия Джентилески: что может сделать женщина

В 1649 году в Неаполе немолодая художница торгуется с сицилийским коллекционером. Дон Антонио Руффо считает, что картины стоят дешевле, чем она просит, и хочет видеть эскизы заранее. Она отказывает и в одном из писем обещает: «Я покажу вашей светлости, что может сделать женщина». Ей за пятьдесят, за плечами Рим, Флоренция, Венеция, Лондон и почти двадцать лет работы в Неаполе. Подпись под письмом — Артемизия Джентилески.

Сегодня её имя знают лучше, чем имена большинства мужчин, с которыми она соперничала. Но эта известность устроена странно. Три века Артемизию почти не вспоминали, потом заново открыли — и тут же сделали героиней одной истории, судебной. Попробуем рассказать её жизнь иначе: по документам, письмам и самим картинам.

Наш каналБольше историй в нашем Telegram

Дочь в мастерской отца

Артемизия родилась в Риме 8 июля 1593 года. Её отец Орацио Джентилески, тосканец из Пизы, был одним из первых римских живописцев, кто всерьёз пошёл за Караваджо: резкий свет из темноты, натурщики вместо идеальных типов. Связь была не только художественной. В 1603 году Орацио проходил вместе с Караваджо по одному делу о клевете — об этой истории мы подробно писали в статье о Караваджо.

Она росла с тремя братьями среди растёртых пигментов и отцовских холстов. Никакой академии для неё не существовало: женщину не брали в ученики к чужому мастеру, и единственной школой была отцовская мастерская. Около 1606 года Орацио начал учить её всерьёз, а уже в 1610-м появилась первая датированная работа — «Сусанна и старцы», которая сейчас хранится в замке Вайсенштайн в Поммерсфельдене. Семнадцатилетняя художница написала героиню, которая отворачивается от двух нависших над ней мужчин всем телом, будто пытается выйти из картины.

Отец гордился ею открыто. Летом 1612 года, предлагая её услуги великой герцогине Тосканской Кристине Лотарингской, он писал, что за три года дочь так выучилась, что «сегодня ей нет равных». Письмо датировано 3 июля 1612 года. В тот момент в Риме уже несколько месяцев шёл суд, после которого жизнь Артемизии разделится на «до» и «после».

Читайте такжеДайджест 19–25 октября: реставратор «Данаи», Лубенников и Моне за €50 млн

Протокол 1612 года

Многие пишут об этом процессе так, будто он и есть главное в её биографии. Документы позволяют говорить о нём короче и точнее. Весной 1612 года Орацио подал жалобу на Агостино Тасси — пейзажиста и мастера архитектурных росписей, своего коллегу, которого он пригласил учить дочь перспективе. Тасси обвинялся в изнасиловании Артемизии, случившемся годом раньше, и в том, что затем обещал жениться и не сдержал слова.

Суд длился с марта по ноябрь. Протоколы допросов сохранились в Государственном архиве Рима, и именно благодаря им мы слышим голос Артемизии задолго до её писем. По тогдашним правилам правдивость показаний пострадавшей проверяли пыткой — для живописца это означало риск для рук. Её ответ записан так: «Я сказала правду и всегда буду говорить, потому что это правда» — эту фразу из протокола приводит Национальная галерея в Лондоне.

Тасси признали виновным. Ему предложили выбор между галерами и изгнанием из Рима; он выбрал изгнание, но, по всей видимости, приговор никто строго не исполнял, и через некоторое время он снова работал в городе. Артемизия же в ноябре 1612 года вышла замуж за флорентийского живописца Пьерантонио Стиаттези и вскоре уехала с ним во Флоренцию.

На этом стоит остановиться. Всё, что позже будут писать о «мести на холсте», — интерпретации, а не документы. Сама Артемизия, насколько известно, ни разу не связала свои картины с процессом.

Первая женщина в Академии рисунка

Флоренция дала ей то, чего не мог дать Рим: имя отдельно от отца. Здесь она нередко подписывалась Ломи — родовой фамилией семьи Орацио, тосканской по происхождению. Здесь у неё появились покровители уровня, о котором римская художница-дебютантка не могла мечтать: великий герцог Козимо II Медичи и его мать Кристина Лотарингская.

В 1616 году Артемизия стала первой женщиной, принятой в Академию рисунка (Accademia delle Arti del Disegno) — объединение художников, основанное при Вазари. Для женщины, которая всего несколькими годами раньше не могла поступить в ученики к чужому мастеру, это было признание цехом, а не жест вежливости.

Почти одновременно пришёл заказ, который ввёл её в круг флорентийских интеллектуалов. Микеланджело Буонарроти Младший, внучатый племянник великого скульптора, поэт и драматург, превращал семейный дом в памятник предку и заказывал для потолка галереи аллегории его добродетелей. Артемизии досталась «Склонность» — по описанию Каза Буонарроти, картина написана в 1616 году. Склонность — обнажённая молодая женщина на облаках; часто предполагают, что лицо художница взяла своё.

Спустя несколько десятилетий потомок заказчика Леонардо Буонарроти распорядился прикрыть наготу — «ради скромности женщин дома». Тяжёлые драпировки дописал Бальдассаре Франческини по прозвищу Вольтеррано. Реставрация 2022–2023 годов не стала их снимать, чтобы не повредить тонкие лессировки под ними, зато цифровая реконструкция показала, какой была фигура изначально.

Во флорентийские годы у Артемизии родились дети, накопились долги, завязалась дружба с Галилео Галилеем. В 2011 году нашлась её переписка 1618–1620 годов с флорентийским аристократом Франческо Марией Маринги — письма возлюбленному, где она называет его «мое дражайшее сердце». После них хрестоматийный образ мрачной мстительницы выглядит заметно беднее живого человека.

Два удара одного меча

Самый известный сюжет Артемизии существует в двух больших версиях. Первая хранится в Неаполе, в Музее Каподимонте: холст около 159 × 126 см, обычно его датируют 1612–1613 годами, хотя часть исследователей сдвигает дату ближе к 1617-му. Вторая — во Флоренции, в Уффици: 146,5 × 108 см, около 1620 года. Обе написаны маслом на холсте.

Ветхозаветная история известна: вдова Юдифь из осаждённой Ветилуи приходит в лагерь ассирийцев, пирует с полководцем Олоферном, а когда он засыпает пьяным, отрубает ему голову. Художники обычно выбирали момент после — героиня с головой в руках, спокойная и прекрасная. Караваджо около 1599 года показал сам удар, но его Юдифь держится от жертвы на расстоянии вытянутой руки, а служанка — старуха, которая лишь ждёт с мешком.

У Артемизии расстояния нет. Служанка Абра молода и сильна, она участвует в деле: всем весом прижимает Олоферна к постели, пока Юдифь работает мечом. Рукава у обеих закатаны, предплечья голые — так одеваются для тяжёлой работы, а не для триумфа. Как описывают картину в Уффици, Олоферн лежит на кровати, Юдифь держит его за волосы, меч уже вошёл в шею, а кровь бьёт так сильно, что пятнает её грудь.

Различия между версиями видны прежде всего в цвете. В неаполитанской Юдифь одета в синее, и всё полотно звучит более густыми, плотными тонами. Рентген показал, что художница меняла положение рук героини и складки ткани по ходу работы; позднее холст обрезали сверху и с одной из сторон. Во флорентийской платье Юдифи золотисто-жёлтое, служанка остаётся в простом красном, ткани тяжелее и богаче, а на руке героини появляется золотой браслет. Белая простыня в обеих версиях пропитывается кровью, и именно эта простыня, будничная, постельная, делает сцену невыносимо близкой.

Её Юдифь не позирует с трофеем. Она работает — и картина держит зрителя в тех секундах, которые другие художники предпочитали пропустить.

Флорентийская версия писалась для Козимо II. Флоренцию её «мужская», по выражению музея, натуралистичность смутила: картину не удостоили места в галерее, а Козимо умер в 1621 году, вскоре после того, как холст был закончен. Деньги Артемизия получила с большим опозданием и, как рассказывают в Уффици, только с помощью Галилея. По версии музея, работу она завершала уже в Риме, куда вернулась после семи флорентийских лет. Сегодня картина висит в зале D29, который так и называется: «Караваджо и Артемизия».

Неаполитанская версия долго выпадала из поля зрения: её ранняя история неизвестна, и в документах она всплывает лишь в 1827 году в неаполитанском частном собрании. В 2019 году её привозили в Москву — она была главной картиной камерной выставки «Гости из Неаполя. Артемизия Джентилески и современники» в ГМИИ имени Пушкина, которая шла до 31 марта 2019 года. Для русского зрителя это редкая встреча с Артемизией в подлиннике: насколько известно, в российских собраниях её работ нет.

Живопись с растрёпанными волосами

После Флоренции были Рим, Венеция и с начала 1630-х — Неаполь, где она прожила остаток жизни. Но в конце 1630-х она ненадолго оказалась в Лондоне. Орацио к тому времени давно служил при английском дворе и расписывал плафон для королевы Генриетты Марии в Гринвиче. Карл I, страстный коллекционер, пригласил в 1638 году и дочь. Участвовала ли Артемизия в отцовском плафоне, точно не известно. Орацио умер в Лондоне в начале 1639 года, а она покинула Англию около 1641 года и вернулась в Неаполь.

От английских лет осталась картина, которая теперь кажется её манифестом, — «Автопортрет в образе аллегории живописи», холст 98,6 × 75,2 см. Она до сих пор принадлежит британской короне: по данным Королевской коллекции, была написана, вероятно, в Лондоне около 1638–1639 годов и входила в собрание Карла I. После казни короля её продали вместе с остальной коллекцией, а в 1660 году вернули Карлу II.

Кисть в одной руке, палитра в другой: Артемизия, как формулирует Королевская коллекция, представила себя женским олицетворением самой живописи. Волосы растрёпаны, на шее золотая цепь с подвеской в виде маски. Всё это взято из «Иконологии» Чезаре Рипы, главного справочника аллегорий: именно так там описана Живопись. Одно Артемизия убрала — повязку, которой, по Рипе, у Живописи закрыт рот. Её Живопись молчать не собирается.

Аллегория в Европе всегда была женщиной, а живописец почти всегда мужчиной. Художник-мужчина мог изобразить Живопись, но не мог ею быть. Артемизия могла — и, если верить атрибуции, сделала это. Оговорка здесь нужна: то, что это автопортрет, предложил в XX веке британский историк искусства Майкл Леви, и с ним согласны не все: черты лица не вполне совпадают с другими её изображениями.

Цена женского имени

В Неаполе Артемизия держала собственную мастерскую и работала для церквей и знатных заказчиков. Лучше всего этот период слышен в её письмах к дону Антонио Руффо из Мессины — одному из крупнейших коллекционеров южной Италии.

Это деловые письма, и тем они ценнее: в них нет позы. Она говорит о ценах, эскизах, сроках. И постоянно возвращается к тому, что её работу судят иначе, чем мужскую. Она признаёт, что женское имя «вызывает сомнения, пока не увидят её работу», и уверяет, что картины будут говорить сами за себя. В 1649 году, отстаивая цену большой картины, она обещает, что Руффо не прогадает и найдёт «дух Цезаря в душе женщины». А несколько месяцев спустя, 7 августа 1649 года, звучит та самая фраза: «Я покажу вашей светлости, что может сделать женщина».

Последние известия о ней относятся к началу 1650-х. Британника осторожно пишет, что она умерла в Неаполе в 1654 году или позже; точная дата и место погребения неизвестны. Последней известной картиной считается ещё одна «Сусанна и старцы», датированная 1652 годом. Круг замкнулся на сюжете, с которого она начинала сорок с лишним лет назад.

Триста лет тишины и одно эссе

После смерти Артемизию быстро записали в «школу Орацио» или в неаполитанских мастеров, часть её картин приписали отцу и другим художникам. Перелом случился в 1916 году, когда молодой Роберто Лонги опубликовал статью «Джентилески, отец и дочь». Именно там он назвал Артемизию «единственной женщиной в Италии, которая когда-либо знала, что такое живопись, и цвет, и красочное тесто». Комплимент двусмысленный — «единственная» — но с него начинается научное изучение её наследия. В 1947 году жена Лонги, писательница Анна Банти, выпустила роман «Артемизия»; первая рукопись погибла под развалинами её дома во Флоренции в начале августа 1944 года, и Банти написала книгу заново.

Второе открытие пришло вместе с феминистской историей искусства. В 1976 году Энн Сазерленд Харрис и Линда Нохлин показали Артемизию на выставке «Женщины-художницы: 1550–1950» в Музее искусства округа Лос-Анджелес, в 1989-м Мэри Гаррард выпустила о ней большую монографию. Гаррард увидела в Юдифи «социально освобождённую женщину, карающую мужское зло» — и эта трактовка на десятилетия определила восприятие Артемизии. У неё есть и оборотная сторона: каждую картину начали читать через события 1612 года, как будто художница всю жизнь писала одно и то же.

Настоящим поворотом в публичной судьбе стала выставка в Лондоне. В 2018 году Национальная галерея купила «Автопортрет в образе святой Екатерины Александрийской» (около 1615–1617), первую работу Артемизии в британском публичном собрании. Выставку «Артемизия» куратора Летиции Тревес задумали на весну 2020 года, но из-за пандемии открыли только 3 октября; по данным галереи, около тридцати картин, обе «Юдифи» и впервые показанные в Британии письма. Это была первая большая выставка Артемизии в Великобритании.

Теперь её картины снова висят рядом с работами Караваджо и Орацио — на равных, а не в приложении. В Уффици ей отдан зал, в Каподимонте её «Юдифь» остаётся одной из главных картин музея, Королевская коллекция показывает «Живопись» на выставках о художниках. Женщина, которая в 1649 году торговалась за каждый скудо, в итоге получила то, о чём писала Руффо: на её работу наконец смотрят раньше, чем на её имя.

Комментарии

Для читателей «Хроник»

Комментировать могут читатели с профилем. Регистрация бесплатная и занимает несколько секунд.

У меня уже есть аккаунт Зарегистрировать аккаунт

Пока никто не написал. Начните разговор первым.