Караваджизм

Летом 1600 года в римской церкви Сан-Луиджи-деи-Франчези открыли капеллу Контарелли с двумя холстами Микеланджело Меризи да Караваджо. В «Призвании апостола Матфея» (1599–1600) луч света входит в полутёмную комнату, где сборщики налогов считают монеты, и этого оказалось достаточно, чтобы молодой ломбардец стал самым обсуждаемым художником города. Через несколько лет вокруг него сложилось целое течение, хотя учеников в привычном смысле у Караваджо не было. Последователи учились не в мастерской, а перед его картинами в церквях и у коллекционеров.

Суть метода укладывалась в несколько решений. Фигура выхвачена резким боковым светом из почти чёрного фона, середины тонов почти нет. Модель — человек с улицы, и апостол может оказаться с грязными пятками. Художник пишет прямо с натуры: ни одного достоверного рисунка Караваджо не сохранилось. Всё это шло против маньеристской изысканности и против идеала, который в те же годы отстаивали болонцы Карраччи. Критики конца века сформулировали претензию жёстко. Джованни Пьетро Беллори в «Жизнеописаниях» (1672) упрекал Караваджо в том, что тот лишил живопись выбора и достоинства, а Никола Пуссен, по передаче Андре Фелибьена, будто бы сказал, что тот пришёл в мир, чтобы разрушить живопись.

Ранний «Лютнист» (около 1595) из собрания маркиза Джустиниани был куплен для Эрмитажа в 1808 году и остаётся главной работой Караваджо в России. После бегства мастера из Рима в 1606 году и его смерти в 1610-м манеру подхватили другие. Ломбардец Бартоломео Манфреди перевёл евангельский свет в жанр: таверны, игроки, гадалки, солдаты. Немецкий художник и историк Иоахим фон Зандрарт в 1675 году назвал это «manfrediana methodus», манерой Манфреди. Орацио Джентилески, друг Караваджо, смягчил его резкость, а его дочь Артемизия в «Юдифи, обезглавливающей Олоферна» (около 1620, Уффици) довела её до предела.

Рим 1610-х годов был международной школой, и караваджизм разъехался по Европе в багаже приезжих. Француз Валантен де Булонь остался в Риме навсегда; его «Шулеры» (1614–1615) хранятся в Дрездене, а «Изгнание торгующих из храма» — в Эрмитаже. Голландцы Хендрик Тербрюгген, Геррит ван Хонтхорст и Дирк ван Бабюрен вернулись в Утрехт и создали там самый плотный кружок последователей за пределами Италии. Хонтхорста итальянцы звали Герардо делле Нотти, «Герардо Ночной», за сцены при свече вроде «Христа перед первосвященником» (около 1617, Лондонская национальная галерея). В Неаполе, где Караваджо работал в последние годы, линию продолжил испанец Хусепе де Рибера, обосновавшийся там в 1616 году.

Мода оказалась короткой. К 1630-м годам Рим увлёкся светлым классицизмом и барочной пышностью, утрехтцы перешли к более светлой палитре, Валантен умер в 1632 году. Дольше всех свет Караваджо жил в провинции. Жорж де Латур в Лотарингии, возможно, никогда не бывавший в Италии, написал «Шулера с бубновым тузом» (1630-е, Лувр) и ночные сцены с единственной свечой, в которых резкость метода превратилась в тишину. Была ли у него прямая связь с караваджистами, исследователи спорят до сих пор.

Слово «караваджизм» долго звучало упрёком, а сам Караваджо до XX века считался талантливым грубияном. Перелом совершил итальянский историк искусства Роберто Лонги: миланская выставка 1951 года вернула художника и его круг в центр истории барокко. Сегодня через караваджизм объясняют многое у Рембрандта, Веласкеса и Сурбарана. Ни один из них не входил в течение, но каждый прошёл через его свет.