«Бубновый валет»

Название придумал Михаил Ларионов, и, по его словам, оно просто хорошо звучало. Публика поняла иначе: бубновым валетом на картёжном жаргоне звали шулера, бубновый туз нашивали на спину каторжникам, а вывеска выставки скорее обещала игорный дом, чем искусство. Выставка открылась 10 декабря 1910 года в доме Левиссона на Большой Дмитровке и шла до 16 января 1911-го. Работы показали 38 художников — от Петра Кончаловского, Ильи Машкова, Аристарха Лентулова и Александра Куприна до самого Ларионова и Натальи Гончаровой.

«Валеты» ниспровергали сразу два авторитета: академическую выучку и туманную, полутоновую живопись символистов «Голубой розы». Главным учителем для них был Поль Сезанн, которого в Москве можно было видеть в подлиннике — в собраниях Сергея Щукина и Ивана Морозова. Рядом стояли фовисты и ранний кубизм. Но не меньше они ценили вывеску, поднос, лубок, народную игрушку: плотный звонкий цвет, весомую форму, грубоватую прямоту. Отсюда пиршественные натюрморты, где хлеб, фрукты и посуда весят больше, чем фигуры в академическом жанре.

Ключевые работы того времени — «Автопортрет и портрет Петра Кончаловского» Машкова (1910), где два художника позируют как цирковые борцы, «Портрет художника Георгия Якулова» Кончаловского (1910, Третьяковская галерея) и «Василий Блаженный» Лентулова (1913, Третьяковская галерея) — собор, рассыпанный на цветные осколки, след парижской учёбы у кубистов в академии «Ла Палетт». В ядро группы входил и Роберт Фальк. Позднее эхо «бубнововалетского» натюрморта — «Снедь московская. Хлебы» Машкова (1924, Третьяковская галерея), написанная уже через семь лет после распада общества.

Первую выставку не стоит считать сугубо московским делом. Через французского литератора Александра Мерсеро в Москву приехали картины Альбера Глеза, Анри Ле Фоконье, Андре Лота и Жана Метценже, из Мюнхена — Василия Кандинского, Алексея Явленского, Марианны Верёвкиной и Габриэле Мюнтер. Были там и немцы — Эрнст Людвиг Кирхнер, Отто Мюллер, Александр Канольдт, — так что москвичи увидели рядом парижский кубизм и немецкий экспрессионизм. Именно эта смесь, а не только дерзкое название, сделала выставку событием сезона: молодые русские художники выставлялись на равных с европейским авангардом, а не в роли его учеников.

Единства хватило ненадолго. В 1911 году возникло общество «Бубновый валет» с уставом: председатель Кончаловский, секретарь Машков, казначей Куприн. Ларионов и Гончарова, считавшие бывших соратников слишком «парижскими» и слишком успокоившимися, ушли и в марте 1912 года открыли выставку «Ослиный хвост». «Бубновый валет» же продолжал выставляться — в 1912, 1913, 1914 и 1916 годах; в 1912-м рядом с москвичами висели Пикассо, Матисс, Леже и Делоне. Стоит поправить распространённое упрощение: не все основатели были изгнанниками училища. Машкова исключили из Московского училища живописи, ваяния и зодчества в 1909 году, а Кончаловский учился в Петербургской академии художеств и в Париже.

В 1916 году Кончаловский и Машков покинули общество, председателем стал Куприн, а в октябре 1917 года председателем выбрали Казимира Малевича. Последняя выставка закрылась в доме Левиссона в декабре 1917 года, вместе с ней прекратило существование и общество. Но живописная «сезанновская» линия не исчезла: Машков, Кончаловский и Фальк преподавали во Вхутемасе и передали ученикам культуру цвета и плотной формы, которая пережила и авангард, и соцреализм.