Испанский золотой век

В 1649 году в Севилье вышел толстый трактат «Искусство живописи». Его автор Франсиско Пачеко был художником скромного дара, зато учителем и тестем Диего Веласкеса — и цензором инквизиции по части священных изображений. В этой двойной роли весь испанский золотой век: живопись, которой церковь доверяла проповедь и за которой пристально следила. Расцвет литературы и искусства пришёлся на время от конца XVI до конца XVII века, а в живописи его начало принято отсчитывать от Эль Греко, осевшего в Толедо в 1570-х.

Контрреформация требовала от картины ясности и сильного чувства, и испанцы ответили на это неожиданно трезвым натурализмом. Хосе де Рибера, работавший в испанском Неаполе, перенял у Караваджо резкий свет, выхватывающий фигуру из темноты. В Толедо Хуан Санчес Котан около 1602 года написал «Натюрморт с айвой, капустой, дыней и огурцом» (сегодня — в Музее искусства Сан-Диего): четыре овоща в каменной нише, и больше ничего. Так сложился испанский бодегон — натюрморт или кухонная сцена, где простая вещь получает вес иконы.

С бодегонов начинал в Севилье и молодой Веласкес — его «Завтрак» (около 1617) хранится в Эрмитаже. В 1623 году он перебрался в Мадрид и стал художником Филиппа IV. Во вторую поездку в Италию он написал «Портрет папы Иннокентия X» (около 1650, галерея Дориа-Памфили в Риме), а уже в Мадриде, в 1656 году, — «Менины» (Прадо), картину, в которой зритель не сразу понимает, кто на кого смотрит. Себя он поставил там за мольбертом рядом с инфантой и её свитой — придворный живописец открыто заявил, что его ремесло достойно королевского общества. Франсиско де Сурбаран в Севилье писал монахов и связанного ягнёнка — «Агнец Божий» (около 1635–1640), Бартоломе Эстебан Мурильо — мягких мадонн и уличных детей, как в «Маленьком нищем» (около 1645–1650, Лувр). Долгое время именно Мурильо, а не Веласкес, считался в Европе главным испанским художником: его картины охотнее всего покупали коллекционеры XVIII века.

Современники ценили их по-разному. Сурбаран к середине века уступил севильских заказчиков Мурильо с его более нежной манерой. Веласкес при дворе был прежде всего придворным, а не живописцем: за ним числились должности и хлопоты по дворцовому хозяйству. Про портрет Иннокентия X ходит рассказ, будто папа бросил «Troppo vero!» — «слишком правдиво»; это поздний анекдот, а не документ, но он хорошо передаёт, как пугала эта живопись.

У России с этой эпохой давние связи. В Эрмитаже около 150 испанских картин; коллекцию начали собирать при Екатерине II. В 1768–1772 годах во Франции купили «Отдых на пути в Египет» Мурильо и его «Мальчика с собакой» — парную ему «Девочку» сегодня можно увидеть в ГМИИ. В 1779 году с собранием Роберта Уолпола пришли ещё три Мурильо, а при Александре I — восемьдесят испанских полотен из коллекции Кусвельта. Там же «Портрет графа-герцога Оливареса» Веласкеса (около 1638) и «Святой Лаврентий» Сурбарана (около 1636–1639).

К концу XVII века вместе с упадком монархии Габсбургов золотой век угас. Второе рождение он пережил в XIX веке: в 1865 году Эдуар Мане приехал в Прадо смотреть Веласкеса и назвал его «живописцем живописцев». С этого визита испанский реализм стал одним из источников новой французской живописи.