Кубизм

Слово придумал не художник, а насмешник. 14 ноября 1908 года критик Луи Воксель написал в газете Gil Blas о выставке Жоржа Брака в галерее Даниэля Анри Канвейлера, что тот сводит всё — места, фигуры, дома — к геометрическим схемам, «к кубам». Чуть раньше Анри Матисс, сидевший в жюри Осеннего салона, по воспоминаниям того же Вокселя, отозвался о пейзажах Брака как о картине «из маленьких кубиков». Весной 1909 года Воксель уже писал о «кубических причудах», и ярлык прилип навсегда.

Корни у кубизма два. Первый — Поль Сезанн, умерший в 1906 году, чьи ретроспективы прошли в Париже в 1907-м; ещё в 1904-м он советовал трактовать природу «посредством цилиндра, шара, конуса». Второй — африканская и иберийская скульптура, которую Пабло Пикассо разглядывал, работая над «Авиньонскими девицами» (1907, МоМА). Летом 1908 года Брак написал в Эстаке пейзажи, где дома превращены в грани. Вместе они отказались от единой точки зрения, на которой европейская живопись держалась со времён Возрождения: предмет показывают сразу с нескольких сторон, а глубину заменяет сложная плоскость.

Дальше история делится надвое. В аналитический период, примерно 1909–1912, Пикассо и Брак, работая почти бок о бок, дробили форму на мелкие грани в сером и охристом. В мае 1912 года Пикассо вклеил в «Натюрморт с плетёным стулом» (Музей Пикассо, Париж) кусок клеёнки — так родился коллаж; в сентябре того же года Брак сделал первое папье-колле. Синтетический период (1912–1914) собирал картину из крупных плоскостей, наклеек и букв. Канвейлер платил обоим и их соратникам — Хуану Грису и Фернану Леже — за исключительное право на работы.

Публика узнала кубизм не по Пикассо и Браку, которые почти не выставлялись в салонах, а по «Залу 41» Салона независимых весной 1911 года. Там показали Жана Метценже, Альбера Глеза, Леже, Анри Ле Фоконье и Робера Делоне; пресса устроила скандал. В 1912 году Глез и Метценже выпустили первый трактат «О кубизме», осенью прошла большая выставка «Золотое сечение» в галерее Ла Боэси, а в 1913-м Гийом Аполлинер издал книгу «Художники-кубисты». Делоне уже уводил кубизм в сторону цвета: его «Марсово поле. Красная башня» (1911–1923, Чикагский институт искусств) Аполлинер относил к орфизму. Пит Мондриан, увидевший кубистов в 1911 году, шёл к абстракции через кубистические деревья — от «Серого дерева» (1911, Музей искусств Гааги) к парижским композициям 1912–1914 годов.

Русская линия у кубизма прямая. Сергей Щукин купил около полусотни работ Пикассо, начиная с «Дамы с веером»; после национализации собрание разделили Эрмитаж и ГМИИ, и в Эрмитаже хранится, в частности, «Дружба» (1908). Иван Морозов купил «Девочку на шаре» (1905, ГМИИ) — работу ещё докубистическую. Москвичи видели новую живопись раньше многих парижан, а Любовь Попова и Надежда Удальцова в 1912–1913 годах учились у Метценже и Ле Фоконье в академии «Ла Палитр». Трактат Глеза и Метценже вышел по-русски уже в 1913 году. Из этого опыта выросли кубофутуризм Казимира Малевича и контррельефы Владимира Татлина.

Война 1914 года разбросала группу: Брак ушёл на фронт, собрание Канвейлера как имущество немецкого подданного конфисковали и после войны распродали с аукционов. Но кубизм уже стал общим языком. Через него прошли футуризм, орфизм, супрематизм, неопластицизм Мондриана и конструктивизм, а сама идея, что картина — построенная плоскость, а не окно в мир, определила почти всю живопись XX века.