Японизм

Есть история, которую повторяет почти каждая книга о японизме: около 1856 года гравёр Феликс Бракмон увидел в мастерской печатника Огюста Делатра томик «Манги» Хокусая, которым будто бы была переложена посылка с фарфором. Историки давно относятся к этому рассказу осторожно — он больше похож на легенду об открытии, чем на документ. Но суть он передаёт верно. После того как Япония в 1850-е годы открыла порты для западной торговли, в Европу пошли гравюры укиё-э, веера, ширмы, лаки и керамика. Японская коллекция британского посланника Резерфорда Олкока на Всемирной выставке в Лондоне 1862 года и японский отдел Парижской выставки 1867-го сделали их модой, а в 1872 году критик и коллекционер Филипп Бюрти дал моде имя — «японизм».

Художников поразило не экзотическое, а устройство листа. В японской гравюре не было светотени и единой перспективы, цвет лежал плоскими пятнами, фигуры обрезались краем кадра, точка зрения поднималась высоко или опускалась к самой земле. Для поколения, которое спорило с академической картиной, это стало доказательством: можно строить изображение иначе, и оно не развалится. Японское искусство пришло как готовый аргумент против Салона. Эмиль Золя ещё в 1867 году, защищая Эдуара Мане, сравнивал его упрощённую манеру с японскими цветными листами.

Раньше и последовательнее других этим аргументом пользовался Джеймс Уистлер. Он собирал синий фарфор, вводил в картины кимоно и веера, а в 1876–1877 годах превратил столовую лондонского судовладельца Фредерика Лейланда в «Павлинью комнату» — теперь она в Галерее Фрира в Вашингтоне. Клод Моне показал «Японку» (1876, Музей изящных искусств, Бостон) на второй выставке импрессионистов. Винсент Ван Гог в 1887 году в Париже маслом копировал Хиросигэ — так появился «Цветущий сливовый сад (по Хиросигэ)», ныне в Музее Ван Гога в Амстердаме. Дега и Тулуз-Лотрек учились у японцев срезанной композиции, а Мэри Кассат после выставки укиё-э в Школе изящных искусств весной 1890 года сделала серию из десяти цветных офортов, показанную в 1891-м.

Ту выставку 1890 года устроил Зигфрид Бинг — торговец, через чей парижский магазин прошли тысячи японских вещей. В 1888–1891 годах он издавал журнал «Le Japon artistique» на трёх языках, а в 1895-м открыл галерею «Maison de l’Art Nouveau», давшую имя целому стилю. Не все радовались. Многие критики видели в японизме салонную моду на безделушки, а братья Гонкур ревниво спорили, кто первым открыл Японию для Парижа.

В Россию волна пришла позже, зато с собственным героем. Морской офицер Сергей Китаев, служивший на Дальнем Востоке, собрал огромную коллекцию японской гравюры и живописи и в декабре 1896 года выставил её в петербургской Академии художеств, а в феврале 1897-го — в Историческом музее в Москве. Студентка Академии Анна Остроумова-Лебедева вспоминала, что была этой выставкой очарована, и японская гравюра определила её цветную ксилографию. Японские листы собирали и другие русские художники и коллекционеры, в их числе Пётр Щукин и Илья Остроухов. Коллекция Китаева на рубеже 1916–1917 годов попала в Румянцевский музей, а после его закрытия — в нынешний ГМИИ имени Пушкина.

К 1900-м годам японизм растворился в том, что сам породил. Плоский цвет и выразительный контур наби, плакаты Тулуз-Лотрека, линия модерна, гравюра «Мира искусства» — всё это его наследники. Европейская живопись шла к плоскости и без Японии, но японский лист показал ей короткую дорогу.