«Мона Лиза» в натуральную величину: 79 сантиметров тополя
Доска 79 × 53 см — обычный формат домашнего портрета начала XVI века. Маленькой «Мону Лизу» делают не размеры, а зал, стекло, толпа и пятьсот лет славы.
Самая частая фраза в Зале государств Лувра звучит на всех языках сразу: «Я думал, она больше». Человек отстоял очередь, протиснулся к барьеру, поднял телефон — и увидел над головами соседей тёмный прямоугольник за стеклом, чуть выше локтя взрослого мужчины. На противоположной стене висят «Брак в Кане Галилейской» Веронезе почти в десять метров шириной, а смотрят все сюда.
Между тем «Мона Лиза» вовсе не маленькая. Она обычная. Маленькой её делают зал, толпа и пятьсот лет славы, которые никак не помещаются в доску меньше метра высотой.
Наш каналБольше историй в нашем TelegramОбычный формат
Леонардо да Винчи писал портрет маслом на доске из тополя — самом обычном материале итальянских живописцев того времени. Размер доски — 79,4 на 53,4 сантиметра: так указано в каталоге коллекций Лувра. В справочниках и путеводителях давно ходят округлённые 77 × 53 см, отсюда разнобой в цифрах. В раме картина заметно крупнее — около метра в высоту и 77 сантиметров в ширину.
Для частного портрета начала XVI века это нормальный, даже щедрый формат. Такую вещь вешали не в соборе и не в зале совета, а в доме, на расстоянии разговора. Портрет Джиневры де Бенчи, написанный Леонардо в 1470-х, сегодня меньше сорока сантиметров по каждой стороне, правда, его когда-то обрезали снизу. «Дама с горностаем» из Кракова — около 55 на 40. «Мадонна Литта» в Эрмитаже, тоже домашний образ, ещё скромнее. Большие форматы принадлежали алтарям и стенам: «Тайная вечеря» в миланской трапезной тянется почти на девять метров.
При этом Лиза на доске изображена почти в натуральную величину — Лувр прямо пишет об этом в описании картины. Голова, плечи, сложенные руки соразмерны живому человеку, сидящему напротив. Задумывалось именно так: зритель входит в комнату, а женщина на террасе поворачивается к нему. Ощущение «маленькой картины» возникает, когда этого разговора нет и между портретом и человеком лежат несколько метров ограждения и сотни затылков.
У доски есть и своя физическая биография. Со временем она слегка выгнулась, а сверху в неё уходит трещина длиной около 11 сантиметров: по описанию Лувра, она пересекает волосы и останавливается почти у самого лба. С обратной стороны трещину давно укрепили двумя деревянными вставками-«бабочками».
Жена торговца шёлком
Кто изображён на портрете, сегодня почти не спорят. Это Лиза Герардини, жена флорентийского торговца шёлком Франческо дель Джокондо. Отсюда оба привычных имени: «Мона Лиза» — сокращение от «мадонна Лиза», «госпожа Лиза», а «Джоконда» — по фамилии мужа. По-итальянски «джокондо» значит «радостный», и Лувр прямо связывает с этим улыбку: счастливая женщина, чья естественная эмблема — улыбка.
Долгое время главным свидетелем был Джорджо Вазари. В «Жизнеописаниях» 1550 года он написал, что Леонардо взялся писать для Франческо дель Джокондо портрет его жены, работал над ним четыре года и оставил незаконченным. Но Вазари родился в 1511-м и картины, скорее всего, не видел: он пересказывал то, что слышал во Флоренции полвека спустя. Поэтому скептики охотно предлагали других кандидаток.
Спор закрыла заметка на полях. В 2005 году сотрудник библиотеки Гейдельбергского университета Армин Шлехтер, описывая инкунабулы, нашёл в издании писем Цицерона 1477 года пометку флорентийского чиновника Агостино Веспуччи, помощника Макиавелли. В октябре 1503 года Веспуччи сравнил Леонардо с древним живописцем Апеллесом, который отделывал голову и грудь, а остальное оставлял незавершённым. И привёл пример: так Леонардо делает «голову Лизы дель Джокондо». Находку библиотека объявила в 2008 году.
Заметка даёт сразу две вещи. Осенью 1503 года портрет уже существовал. И уже тогда он был не закончен. Почему торговец заказал его именно в эти годы, точно не известно. Чаще всего вспоминают рождение сына и новый дом, купленный семьёй, но это предположения, а не документ.
Портрет не отдали
Франческо дель Джокондо так и не получил свою картину. Никакого скандала или расторгнутого договора за этим не стоит, по крайней мере документы о нём молчат. Леонардо просто продолжал работать. Лувр формулирует это сухо: художник держал портрет при себе до конца жизни, чтобы его дописывать, и при смерти мастера тот всё ещё оставался незаконченным.
С доской Леонардо переезжал из Флоренции в Милан, потом в Рим и в 1516 году во Францию, куда его позвал Франциск I. Последние годы он жил в замке Клу у Амбуаза. 10 октября 1517 года туда приехал кардинал Луиджи Арагонский со свитой, и его секретарь Антонио де Беатис записал, что видел у старого мастера три картины. Одна из них — портрет «некой флорентийской дамы, написанный с натуры» по желанию покойного Джулиано Медичи. Имя Медичи вместо Джокондо до сих пор подогревает альтернативные версии, хотя, по оценке Лувра, оно скорее говорит о запутанных отношениях Леонардо с заказчиками, чем о другой модели.
Во Франции картина и осталась. В 1518 году, ещё при жизни Леонардо, король заплатил 2604 ливра его ученику Салаи за несколько расписанных досок — этот платёж нашёл в архивах историк Бертран Жеста в 1999 году. Портрет попал в королевское собрание, висел в Фонтенбло (там его застаёт текст Вазари), затем в Версале, а после Революции, в 1793 году, вместе с королевской коллекцией перешёл в Лувр.
Одна из самых интересных «теней» оригинала хранится в Мадриде. «Джоконда» из Прадо написана на ореховой доске учеником Леонардо, который работал рядом с мастером и повторял его шаги. После реставрации 2012 года из-под чёрного фона проступил пейзаж, и картина заговорила. Под ней тот же подготовительный рисунок, что и под луврской доской, а краски не скрыты пожелтевшим лаком, так что по ней легче представить, какими были цвета оригинала.
Ещё один свидетель — молодой Рафаэль. Во Флоренции, около 1504–1505 года, он перерисовал позу Лизы пером: поворот в три четверти, сложенные руки, пейзаж за спиной. Спустя год-два эта схема появится в его собственных портретах флорентийских дам. По сторонам у Рафаэля стоят колонны лоджии. На доске Леонардо их нет, и вопрос, видел ли Рафаэль другой вариант композиции, до сих пор обсуждается.
Дорога слева, мост справа
Лиза сидит на террасе, опершись на подлокотник кресла. Тело развёрнуто в три четверти, голова почти прямо к зрителю. Поза пришла из нидерландского портрета, но у Леонардо она стала движением: женщина будто только что повернулась на звук шагов. Правая рука лежит поверх левой, спокойно, без жеманства. Руки не пристроены на нижний край картины, как это часто бывало в портретах той поры, а просто опираются на подлокотник.
Главное происходит на лице, и происходит без линий. Леонардо строил переходы от тени к свету тончайшими лессировками — почти прозрачными слоями масла с едва заметным количеством пигмента. Контур растворяется, уголки губ и глаз уходят в полутень. Это и есть сфумато, «дымка». Оттого улыбка не держится на месте: стоит перевести взгляд на глаза, и она кажется шире, вернёшься к губам — почти исчезает.
Вазари уверял, что улыбка эта была «скорее божественной, чем человеческой», и рассказывал, будто во время сеансов Лизу развлекали музыканты и шуты. Проверить анекдот невозможно. Но у Вазари есть подробность, которая выдаёт пересказ с чужих слов. Он восхищается ресницами и бровями, где волоски «то гуще, то реже» растут из кожи. Бровей на луврской доске нет. В 2007 году французский инженер Паскаль Котт заявил, что на сверхдетальных снимках нашёл след одного волоска брови и что остальное могли стереть старые чистки. Принимать ли это как доказательство, исследователи решают по-разному.
За спиной Лизы — пейзаж, похожий на землю до появления людей. Слева вьётся дорога, справа через реку перекинут арочный мост. Внизу справа участок земли так и остался наброском. Даль уходит в голубоватую дымку, ведь воздух у Леонардо тоже имеет толщину. Сегодня голубого почти не видно: потемневший лак работает как жёлтый фильтр, и небо выглядит зеленоватым.
Про этот пейзаж принято писать, что линия горизонта слева заметно ниже, чем справа, и отсюда выводить целую философию. В описании Лувра сказано обратное. Разницы в высоте горизонта нет, водная гладь справа продолжается и слева, только там её частично закрывают горы. Иллюзию создаёт голова модели, разрывающая пейзаж посередине.
Ещё два мифа держатся так же крепко. Первый — будто глаза Моны Лизы следят за зрителем в любой точке зала. В 2019 году психологи Билефельдского университета проверили это на добровольцах и выяснили, что взгляд направлен заметно правее смотрящего. Эффект «следящих глаз» существует, но именно этот портрет — не лучший его пример. Второй — будто Леонардо написал себя в женском платье. Версию в 1980-х выдвинула американская художница Лилиан Шварц, сравнив портрет на компьютере с известным автопортретом. Совпадение пропорций любого лица эпохи Возрождения с другим легко подогнать, а документы указывают на Лизу Герардини.
«Мона Лиза» не маленькая. Она написана для разговора на расстоянии вытянутой руки, а смотрят на неё через пять метров и чужие плечи.
Пустой крюк в Квадратном салоне
Ещё в XIX веке «Джоконда» была одной из многих знаменитых картин Лувра, любимицей художников и литераторов, но не публики. Слава росла медленно. Английский критик Уолтер Патер в эссе 1869 года написал про Лизу, что она «старше скал, среди которых сидит», и эта фраза разошлась по эстетам Европы. Но очередей не было.
Их создало преступление. В понедельник 21 августа 1911 года, когда музей был закрыт, итальянец Винченцо Перуджа, незадолго до того работавший в Лувре стекольщиком, снял картину со стены Квадратного салона, вынул из рамы и вынес из музея. По одной из версий, у него были сообщники — братья Ланчелотти. Пропажу заметили только на следующий день. Как пишет журнал Smithsonian, когда через неделю музей открылся, тысячи людей, среди них Франц Кафка, пришли смотреть на пустое место на стене.
Следствие два года ходило кругами. Арестовали поэта Гийома Аполлинера, допрашивали Пабло Пикассо, обоих отпустили. Картина тем временем лежала в сундуке в парижской комнате Перуджи. В декабре 1913 года он повёз её во Флоренцию и предложил антиквару Альфредо Джери, а тот вызвал полицию. Перед возвращением во Францию «Мону Лизу» показали во Флоренции, Риме и Милане. По данным Smithsonian, за первые два дня после того, как её снова повесили в Лувре, посмотреть на неё пришли более ста тысяч человек.
Газеты двух лет превратили картину в лицо, которое знали люди, никогда не бывавшие в музее. Дальше её узнаваемость стала материалом для искусства. В 1914 году Казимир Малевич вклеил репродукцию «Джоконды» в свою «Композицию с Моной Лизой» и перечеркнул её, а через год он придёт к «Чёрному квадрату». В 1919-м Марсель Дюшан пририсовал Лизе усы. Пародировать можно только то, что все и так знают.
Сорок пять дней на Волхонке
После войны картина стала дипломатом. В 1963 году её отправили в Вашингтон и Нью-Йорк, а весной 1974-го — в Токио. На обратном пути «Джоконда» на полтора месяца остановилась в Москве, в ГМИИ имени Пушкина. По воспоминаниям сотрудников музея, директор ГМИИ Ирина Антонова предложила министру культуры Екатерине Фурцевой пригласить картину, пока та едет из Японии во Францию, а Фурцева будто бы сомневалась, будет ли у советских людей интерес.
Интерес оказался огромным. Очереди на Волхонке стояли часами, портрет держали в строжайшем режиме температуры и влажности, под охраной, а на просмотр давали считаные минуты. По разным подсчётам, «Джоконду» в Москве увидели около трёхсот тысяч человек. Для многих это осталось единственной встречей с Леонардо в подлиннике — если не считать эрмитажных Мадонн.
Москва оказалась последним городом, куда «Мона Лиза» выезжала. С тех пор она из Лувра не уезжает: музей объясняет это её крайней хрупкостью.
Двадцать тысяч человек и одно стекло
Сегодня «Мона Лиза» висит в зале 711, Зале государств, в крыле Денон, на первом этаже по французскому счёту (по-нашему — на втором). Её перевели сюда в 2005 году. Она отделена от публики барьером и бронированным стеклом, которое не раз её спасало. Ещё в 1956 году брошенный камень разбил прежнее стекло и чуть повредил живопись у левого локтя. В январе 2024-го экоактивистки облили витрину супом — картина не пострадала.
Когда в 2025 году объявляли о новом зале, звучала цифра больше двадцати тысяч посетителей в день. На каждого приходится меньше минуты. В таких условиях любая картина кажется маленькой, и «Мона Лиза» расплачивается за свою славу больше других.
В январе 2025 года Эмманюэль Макрон объявил, что у портрета появится отдельный зал под Квадратным двором Лувра, со своим входом и отдельным билетом; срок тогда называли 2031 год. Программа «Лувр — Новый Ренессанс» пережила громкое ограбление галереи Аполлона в октябре 2025-го и смену директора. 18 мая 2026 года министерство культуры Франции объявило победителей архитектурного конкурса — бюро STUDIOS Architecture Paris и Selldorf Architects. Отдельное пространство для «Джоконды» в проекте есть, но сроки строительства и открытия в сообщении не названы: впереди согласования. Пока картина остаётся в Зале государств.
Возможно, новый зал наконец вернёт ей то, ради чего она писалась: возможность встретиться с человеком почти лицом к лицу. Ближайшая по духу картина в другом конце Европы — «Девушка с жемчужной серёжкой» Вермеера, которую не случайно называют «северной Джокондой». Она ещё меньше, и с ней та же история: её знают по экранам, а потом удивляются размеру в зале.
Комментарии
Для читателей «Хроник»
Комментировать могут читатели с профилем. Регистрация бесплатная и занимает несколько секунд.
Пока никто не написал. Начните разговор первым.