Мария Башкирцева: семь лет живописи и дневник на сто тетрадей
Она мечтала о славе художницы, а прославилась дневником. История Марии Башкирцевой — от Полтавщины и Академии Жюлиана до «Митинга» в Музее Орсе.
В январе 1873 года девочка из Ниццы записала в дневник: «Je rêve la gloire, la célébrité, être connue partout!» — «Я мечтаю о славе, об известности, о том, чтобы меня знали повсюду». В напечатанной версии над этой записью стоит «в возрасте 12 лет». На самом деле ей было четырнадцать: после её смерти мать убавила дочери два года.
Мария Башкирцева прожила двадцать пять лет. Всерьёз живописи из них досталось семь — с 1877 по 1884 год, и за это время она сделала около 230 работ. Её большое полотно «Митинг» купило французское государство, а дневник через три года после её смерти прочла вся Европа. Слава пришла — только в основном к писательнице. Эта статья о художнице, которой Башкирцева успела стать.
Девочка, которой убавили возраст
Мария Константиновна Башкирцева родилась 12 (24) ноября 1858 года в Гавронцах под Полтавой, в нескольких верстах от гоголевской Диканьки. Отец, Константин Павлович, был полтавским предводителем дворянства, мать, Мария Степановна, урождённая Бабанина, — тоже из местной дворянской семьи. Родители рано разъехались, и дочь выросла с матерью за границей: Германия, Италия, Ривьера, потом Париж. Запись о мечте о славе помечена Ниццей, виллой на Английском променаде.
Сначала слава виделась ей на сцене. У Марии был сильный голос, она собиралась петь в опере, но к 1877 году голос пропал. Врачи говорили о хроническом ларингите; по данным Britannica, это был уже туберкулёз. Болезнь, которая отняла у неё голос, через семь лет отнимет и жизнь. Тогда же, в 1877-м, она переехала в Париж учиться живописи.
История с возрастом — не мелочь. Ложный 1860 год рождения долго считался верным и кочевала по справочникам, пока исследователи не сверили печатный текст с рукописью дневника в Национальной библиотеке Франции. Мать хотела, чтобы дочь осталась вундеркиндом. Сама Мария, судя по дневнику, хотела другого — чтобы её принимали всерьёз.
Мастерская в пассаже Панорам
В Школу изящных искусств женщин не принимали. Башкирцева записала об этом 20 октября 1878 года коротко и зло: «Pourquoi ne puis-je aller étudier là?» — «Почему я не могу учиться там?». Оставались частные мастерские, и самой известной из них была Академия Жюлиана. Её женское отделение в пассаже Панорам, как пишет бюллетень Рейксмюсеума, было тогда единственным местом во Франции, где женщины могли работать с обнажённой натуры.
Вели женский класс сам Родольф Жюлиан и Тони Робер-Флёри. Учились там не только француженки: ирландка Сара Пёрсер, американка Элис Брисбейн, швейцарка Луиза Бреслау. Путь к профессии для женщины всё ещё шёл через частный вход, как за два с половиной века до того у Артемизии Джентилески, первой женщины во флорентийской Академии рисунка.
Эту мастерскую Башкирцева и написала. Картина «В студии» (1881, холст, масло, 154 × 188 см) — групповой портрет учениц за работой. В 1881 году её приняли в Салон. Сегодня она хранится в Украине, в художественном музее Днепра; в музейных каталогах он чаще значится как Днепропетровский художественный музей.
Позирует мальчик в меховой накидке — натурщик изображает Иоанна Крестителя. Но героини картины не он, а те, кто пишет: Башкирцева выбрала момент, когда работа идёт полным ходом, и никто не смотрит на зрителя. В центре, по данным бюллетеня Рейксмюсеума, — американка Элис Брисбейн; в одной из учениц принято узнавать Мари-Мадлен Реаль дель Сарт.
«Эта негодница Бреслау»
Среди учениц у Башкирцевой была одна соперница, и дневник называет её по имени с первых недель. 20 октября 1877 года: «Breslau a reçu beaucoup de compliments de Robert-Fleury, moi pas» — Бреслау получила от Робер-Флёри много комплиментов, а она нет. Меньше чем через месяц, 15 ноября: «C’est cette canaille de Breslau qui m’inquiète» — «меня беспокоит эта негодница Бреслау».
Швейцарка Луиза Катарина Бреслау проживёт долгую жизнь и станет признанной портретисткой, так что со стороны их пути выглядят противоположностями: медленный рост против спешки. Башкирцева понимала, что времени у неё может не хватить, и это слышно в каждой записи о Бреслау. Ревность в дневнике — обратная сторона счёта, который она вела против собственной болезни.
Счёт шёл и в Салонах. В 1880 году жюри приняло её первую картину — девушку, читающую брошюру «Вопрос о разводе». В 1881-м выставлена «В студии». В 1883-м — пастельный портрет кузины Дины Бабаниной и две картины маслом, и, по данным Britannica, пастель получила почётный отзыв. Тогда же, в 1881-м, под псевдонимом Полина Оррель она писала для феминистской газеты Юбертины Оклер «La Citoyenne» критику Салона и статьи в защиту права женщин на профессию художника.
Город вместо деревни
В 1882 году Башкирцева познакомилась с Жюлем Бастьен-Лепажем. Он был звездой натурализма: крестьяне в поле, сенокос, Жанна д’Арк в образе лотарингской крестьянки. Формально учителем он ей не был, но она называла себя его ученицей и при этом считала себя ему ровней. Его темой была деревня. Она решила, что её темой будет город.
В этом и было её собственное открытие. Парижские улицы, школьники, прохожие, туман над мостовой — тот же натурализм, только перенесённый с пашни в город. В те же годы импрессионисты, получившие имя от «Впечатления» Моне, ловили свет быстрым мазком; натуралисты писали подробно и всерьёз, как документ. «Зонтик» (1883) и «Осень» (1883) сегодня в Русском музее в Петербурге, «В тумане» (1882) — в венском Бельведере.
Даже в наградах источники путаются. Britannica пишет, что почётный отзыв 1883 года принёс пастельный портрет кузины Дины, другие авторы связывают его с «Зонтиком». Сама эта путаница показательна: о художнице Башкирцевой писали куда небрежнее, чем о её дневнике.
Лето 1882 года она провела за пленэрными этюдами и записала 7 августа, что хочет «схватить природу в действии». Эту фразу приводит Пти-Пале в описании её «Парижанки», показанной в Салоне 1883 года. Слово «в действии» и есть её программа: не позировать, а застать.
Медаль, которую присудила публика
Весной 1883 года, если верить английскому переводу дневника, появляется первый замысел: шестеро уличных детей, головы сдвинуты, старший стоит почти спиной к зрителю и держит птичье гнездо, а младшая, девочка лет четырёх, видна со спины. Через год из этого вырос «Митинг» — самая большая и самая известная её картина, 195 × 177 см, холст, масло.
Гнездо в итоге исчезло. Спорят мальчишки над какой-то игрушкой, и разглядеть её толком нельзя — возможно, в этом весь смысл: важна не вещь, а то, как вокруг неё собирается толпа. Орсе видит в названии иронию: английским словом «meeting» во Франции называли политические собрания, а шестеро школьников обсуждают игрушку с серьёзностью депутатов.
Блузы мальчиков — школьная форма. Музей Орсе в научном описании связывает их с законами Жюля Ферри начала 1880-х, которые сделали начальное образование бесплатным, светским и обязательным. Картина, таким образом, датирует сама себя: такие дети на парижской улице появились совсем недавно.
Деревянный забор, рваные афиши, надписи мелом — фон тоже рассказывает историю. Это рабочий Париж, тот самый, который через несколько лет будут писать уже десятки художников. У Башкирцевой он без прикрас, но и без жалобного тона.
Справа уходит девочка. Она одна не участвует в собрании, и куратор Орсе Изольда Плюдермахер предлагает видеть в этом жест художницы-феминистки: «митинг» — дело мальчиков, девочку туда не зовут. Башкирцева этого не объясняла. Но в 1881 году она писала в «La Citoyenne» как раз о том, кого допускают к общему делу, а кого нет.
В Салоне 1884 года «Митинг» хвалили и публика, и пресса. Медали не дали, и Башкирцеву это задело. Франсуа Коппе в предисловии, датированном 9 февраля 1885 года, писал, что публика «единогласно присудила медаль мадемуазель Башкирцевой», — жюри с публикой не согласилось. В 1885 году, уже после её смерти, государство купило картину у матери на посмертной выставке. Она прошла через Люксембургский музей, Жё-де-Пом и Лувр и с 1980 года принадлежит Орсе; сейчас, по данным музея, в постоянной экспозиции её нет.
Мисс Хастингс пишет Мопассану
Последний год её жизни похож на роман, который она, впрочем, и писала. В 1884 году, уже больная, Башкирцева начала анонимную переписку с Ги де Мопассаном. Первые письма она подписала «мисс Хастингс», потом — мужским именем Жозеф Савантен. Мопассан ответил, игра шла несколько месяцев, он настаивал на встрече, она открыла, что она женщина, — и переписка оборвалась. Они так и не увиделись. Письма опубликовали после её смерти.
Она переписывалась и с другими: с Золя, Гонкуром, Дюма-сыном. Её мнение о живописи было трезвее, чем о себе: в феврале 1884 года на распродаже мастерской Эдуарда Мане она купила его картину. Берта Моризо, по свидетельству, которое приводит Министерство культуры Франции, ценила её характер, но живопись считала посредственной. Мнения о Башкирцевой-художнице и тогда, и сейчас расходятся сильнее, чем о Башкирцевой-авторе дневника.
Осенью 1884 года болезнь добивала сразу двоих. Бастьен-Лепаж был смертельно болен, Башкирцева — тоже, и в дневнике она записывала свои визиты к умирающему другу. Она умерла в Париже 31 октября 1884 года. Он — 10 декабря, через шесть недель. Её похоронили на кладбище Пасси. Надгробие спроектировал брат художника, архитектор Эмиль Бастьен-Лепаж: это мастерская в натуральную величину, внутри которой оставили её неоконченную картину «Святые жёны у гроба».
Она мечтала стать великой художницей, а запомнилась человеком, который не стал врать о себе даже в дневнике.
Дневник, который переписала мать
«Si je ne meurs pas jeune, j’espère rester comme une grande artiste», — написала Башкирцева в предисловии в мае 1884 года: если не умрёт молодой, надеется остаться великой художницей. А если умрёт — пусть напечатают дневник. Она сама называла его «очень интересным как человеческий документ».
Дневник она вела с ранней юности, почти каждый день, по-французски — больше ста тетрадей. В 1887 году издательство Шарпантье выпустило «Journal de Marie Bashkirtseff» в двух томах. Текст подготовил писатель Андре Тёрье, а мать внесла свою правку, и этот печатный текст сильно отличается от рукописи: сокращены неудобные для семьи эпизоды, переписаны куски, убавлен возраст. Даже в таком виде книга стала сенсацией. Английский премьер Уильям Гладстон назвал её «книгой, у которой нет параллелей», в 1890 году вышел английский перевод Матильды Блайнд.
Среди читателей были Бернард Шоу, Кэтрин Мэнсфилд, Анаис Нин, в России — Брюсов, Цветаева, Хлебников. Нашлись и недовольные — среди них называют Чехова и Толстого; книгу упрекали в самолюбовании, и упрёк этот не так уж несправедлив. Но это был женский дневник, который говорил о честолюбии вслух, без благочестивых оговорок.
Настоящий текст читатели получили больше чем через сто лет. С 1995 по 2005 год Кружок друзей Марии Башкирцевой (Cercle des Amis de Marie Bashkirtseff) выпустил полный дневник в шестнадцати томах по рукописи из Национальной библиотеки Франции; текст подготовила Жинетт Апостолеску. На этой основе начали выходить и новые переводы. А всё, что читали Гладстон и Цветаева, оказалось версией, отредактированной матерью.
Наследство, разбросанное по карте
После смерти дочери мать раздавала её работы музеям: Пти-Пале в Париже, музею в Ницце, Рейксмюсеуму в Амстердаме, музеям в Петербурге. Портрет Александрины Паченко попал в Рейксмюсеум в январе 1902 года. Часть работ, отданных в Петербург, сегодня хранится в Русском музее.
Многое не сохранилось. Справочные издания пишут, что значительная часть её работ погибла в годы Второй мировой войны, но обстоятельства утраты описаны по-разному, и надёжного перечня погибшего, насколько мы можем судить, нет.
Сегодня Башкирцеву можно увидеть в нескольких городах сразу. «Митинг» и скульптура «Скорбь Навсикаи» — в Музее Орсе. «Зонтик», «Осень» и «Весна» — в Русском музее. «В студии» — в Днепре, портрет «За книгой» — в Харькове, «Автопортрет с палитрой» — в Ницце, в Музее изящных искусств имени Жюля Шере. В Диканьке с 2008 года её имя носит местная художественная галерея — в ней показывают копии, оригиналов там нет.
Спор о том, чья она художница — русская или украинская, — ведут давно, и честный ответ скучнее любого из лозунгов. Подданная Российской империи, уроженка Полтавщины, она писала по-французски, училась и выставлялась в Париже и мечтала о славе без указания страны. Когда-то она просила напечатать дневник, «который не может быть неинтересным». Если вы хотите сами решить, удалась ли ей живопись, начните с «Митинга» — и попробуйте посмотреть на него медленно, а не как на иллюстрацию к знаменитой судьбе.
Комментарии
Для читателей «Хроник»
Комментировать могут читатели с профилем. Регистрация бесплатная и занимает несколько секунд.
Пока никто не написал. Начните разговор первым.