Берта Моризо: Мане писал её как музу больше десяти раз — и ни разу как художницу
Мане писал её больше десяти раз, критик Le Figaro назвал её «одной женщиной среди сумасшедших», а сама она участвовала в семи из восьми выставок импрессионистов. Жизнь и картины Берты Моризо.
Весной 1874 года в бывшей фотомастерской Надара на бульваре Капуцинок открылась выставка, которую потом назовут первой выставкой импрессионистов. Тридцать один художник, около двухсот работ — и только одна женщина, выставившаяся под своим именем. Берте Моризо было тридцать три. Её бывший учитель Жозеф Гишар, увидев картины ученицы, написал её матери, что у него сжалось сердце: работы её дочери оказались в такой пагубной среде.
Мать и сама сомневалась. Берта однажды написала в письме, что та «вежливо сказала мне вчера, что не имеет никакой уверенности в моём таланте». Через два года критик Альбер Вольф назовёт участников второй выставки пятью или шестью сумасшедшими, среди которых одна женщина. Моризо осталась среди них до конца.
Наш каналБольше историй в нашем TelegramМастерская в саду в Пасси
Она родилась 14 января 1841 года в Бурже, где её отец служил префектом. Позже он стал советником Счётной палаты, а семья жила в Париже, в Пасси. Детей было четверо: три сестры — Ив, Эдма и Берта — и брат Тибюрс. В доме нередко повторяли семейное предание о родстве с Фрагонаром. Музей Мармоттан-Моне в 2023 году прямо написал, что доказано обратное: родства нет, есть только любовь к искусству XVIII века.
Девушек тогда не принимали в Школу изящных искусств — до 1897 года. Сестёр Моризо учили частным образом. Жозеф Гишар водил их копировать в Лувр, позже с ними занимался Камиль Коро. Отец построил дочерям мастерскую в саду. В 1864 году Берта и Эдма впервые выставились в Салоне. До 1873 года Берта регулярно выставлялась там — всего семь Салонов, а после первой выставки импрессионистов от Салона отказалась.
Эдма писала не хуже сестры, но в 1869 году вышла замуж за морского офицера Адольфа Понтийона, уехала с ним в Лорьян, позже в Шербур, и живопись оставила. Летом Берта навестила её в Лорьяне, и в «Гавани» того года Эдма сидит на парапете под светлым зонтиком — уже не художница, а модель. Для Берты пример сестры стал предупреждением. Позже в записной книжке она напишет, что не верит, будто хоть один мужчина когда-нибудь обращался с женщиной как с равной.
Модель Мане
Летом 1868 года в Лувре, где сёстры копировали Рубенса, Анри Фантен-Латур познакомил их с Эдуардом Мане. Мане отозвался о них в письме со смесью восхищения и снисходительности: девушки очаровательны, жаль, что они не мужчины. Через год на Салоне висел его «Балкон», где Берта сидит на первом плане, опершись рукой на перила, с веером в руке.
Дальше Мане писал её больше десяти раз — в музеях называют от десяти до четырнадцати портретов. Но ни на одном она не держит кисть: Мане показывал её как красавицу и музу, а не как художницу. Самый известный из этих портретов — «Берта Моризо с букетом фиалок» 1872 года: чёрное платье, резкий боковой свет, почти незаметный букет у груди. Поэт Поль Валери, муж её племянницы Жанни Гобийар, писал в 1932 году, что ничего во всём творчестве Мане не ставит выше этого портрета.
Дружба была неравной и не всегда лёгкой. Однажды Мане, зайдя к ней в мастерскую, взялся «поправить» её картину «Мать и сестра художницы»: начал с юбки матери, прошёлся чёрным по корсажу, потом по голове и фону. Сама Моризо, судя по её письмам, назвала результат карикатурой. Картину это не погубило: сегодня она в Национальной галерее искусства в Вашингтоне.
22 декабря 1874 года Берта вышла замуж за младшего брата художника, Эжена Мане. Работы она продолжала подписывать девичьей фамилией. А Эдуард после её свадьбы больше её не писал. Зато в 1875 году Берта написала мужа — «Эжена Мане на острове Уайт», первый его портрет её кисти: Эжен в профиль стоит у окна гостиной в гостинице Globe Cottage в Каусе и смотрит на сад и набережную. Картина тоже в Музее Мармоттан-Моне.
Свои намерения она не скрывала. Ещё в 1871 году Моризо писала, что добьётся независимости лишь упорством и очень открыто показывая намерение освободиться.
Одна женщина среди «сумасшедших»
На первой выставке 1874 года у Моризо в каталоге значилось девять работ, и ещё одна висела вне каталога. Под номером 104 шла «Колыбель»: Эдма сидит у кроватки маленькой дочери Бланш, отделённой от зрителя прозрачным пологом. Это первый у Моризо сюжет материнства, к которому она потом будет возвращаться всю жизнь.
Критики 1874 года были к ней мягче, чем к товарищам. Жюль Кастаньяри хвалил тонкое художественное чувство, Филипп Бюрти — свежесть палитры, а критик, подписывавшийся Жаном Прувером, написал о «Колыбели», что нет ничего правдивее и нежнее этой молодой матери. Но «Колыбель» тогда никто не купил. Картина осталась в семье Понтийон и попала в Лувр только в 1930 году — сейчас она в Музее Орсе.
Из восьми выставок импрессионистов Моризо участвовала в семи. Пропустила только четвёртую, 1879 года: 14 ноября 1878-го у неё родилась дочь Жюли. Этого хватило, чтобы стать постоянной фигурой группы, — и мишенью. Альбер Вольф в 1876 году в Le Figaro о ней отозвался с ядовитой галантностью: женская грация, по его словам, сохраняется у неё посреди бреда разгорячённого ума.
Мане писал её музой, а она всю жизнь писала то, что музе видеть не полагалось: как живут женщины, когда на них никто не смотрит.
Белый цвет и «незаконченный» мазок
В 1880 году один журналист прозвал её «ангелом незаконченного». Это не комплимент: в её быстрых, почти эскизных мазках критики видели женскую робость и нерешительность. Музей Орсе, устроивший в 2019 году первую в своей истории выставку Моризо, отвечает на это просто: Моризо сама решала, когда картина закончена. Своей задачей она называла «закрепить что-то из того, что проходит».
Её главный цвет — белый. В «Зеркале-псише» 1876 года девушка поправляет платье перед ампирным зеркалом, которое принадлежало самой художнице. Картину показали на третьей выставке группы, и Эмиль Золя назвал её одной из двух «жемчужин» Моризо. Критик Поль Манц в 1877 году пошёл дальше: единственный настоящий импрессионист в группе, писал он, — это она, и её работу не пачкают тёмные тени. Шарль Эфрусси в 1880 году называл её француженкой по изысканности, элегантности, весёлости и небрежности, а Жорис-Карл Гюисманс шутил, что её фигуры пахнут свежескошенным сеном и марципаном.
«Летний день» около 1879 года — две женщины в лодке на озере в Булонском лесу — написан короткими зигзагообразными мазками, которые Национальная галерея в Лондоне прямо выделяет в описании. Картина входит в собрание Хью Лейна, которое Лондон делит с Дублином; в 2026–2031 годах она находится в Дублине. Скорее всего, именно её Моризо показала на выставке 1880 года под названием «Озеро в Булонском лесу».
В «Женщине за туалетом» из Чикагского института искусств Моризо поставила подпись прямо на нижнем крае зеркала, а отражение оставила размытым; картину показывали на пятой выставке группы в 1880 году, в Чикаго она с 1924-го. А «Молодая женщина в бальном платье» 1879 года стала первой её работой в государственном собрании: в 1894 году её купили для Люксембургского музея по настоянию поэта Стефана Малларме.
Буживаль, Жюли и последний год
В 1881–1884 годах Мане снимали дом в Буживале под Парижем. Там Моризо написала «Эжена Мане с дочерью в саду»: отец сидит на скамье, а маленькая Жюли играет с конструктором у него на коленях. Для седьмой выставки 1882 года картину выбрал сам Эжен — вопреки возражениям жены. Филипп Бюрти увидел в ней импрессионизм в чистом виде. Сегодня она в Музее Мармоттан-Моне.
Эжен умер в 1892 году. В начале 1895-го заболела Жюли; ухаживая за ней, Берта заразилась сама, началась пневмония, и 2 марта 1895 года она умерла. Ей было пятьдесят четыре. Последнее письмо она оставила дочери: «Я люблю тебя, умирая, и буду любить мёртвой». Малларме сообщил друзьям о смерти «нашей бедной подруги». Через год Моне, Дега, Ренуар и Малларме устроили у торговца Дюран-Рюэля большую посмертную выставку. Текст Малларме о ней потом вошёл в его книгу «Блуждания».
Жюли Мане, осиротевшая в шестнадцать лет, выросла среди друзей матери и оставила дневник; он издан, в том числе по-английски, под названием «Взрослея среди импрессионистов». В 1905–1907 годах она и её муж Эрнест Руар передавали работы Моризо региональным музеям Франции.
В официальных бумагах её профессию при этом не признавали. По данным рецензентов каталога 2018 года, в брачном свидетельстве у неё стояло «без профессии»; по распространённой, но не проверенной версии — и в свидетельстве о смерти.
От Мармоттана до Вашингтона: наследство внука и рекорд Christie’s
Крупнейшее собрание — в Музее Мармоттан-Моне в Париже: внук художницы Денис Руар завещал музею больше 160 предметов, и это лучшая коллекция Моризо в мире. Там же хранится её «Автопортрет» 1885 года; в 2023 году на выставке в лондонской галерее Далидж он висел рядом с «Молодой женщиной» Фрагонара, которого в её семье когда-то считали предком. Там же висит знаменитое «Впечатление. Восход солнца» Моне, о котором мы рассказывали отдельно. В Музее Орсе — «Колыбель», «Молодая женщина в бальном платье», а также «Балкон» и оба портрета Моризо работы Мане 1872 года — с букетом фиалок и с веером. Тридцать одна её работа хранится в Национальной галерее искусства в Вашингтоне.
Возвращение Моризо в большие выставочные залы — история последнего десятилетия: Квебек, Филадельфия, Даллас и Париж в 2018–2019 годах, лондонская галерея Далидж в 2023-м — первая крупная выставка в Британии с 1950 года, — Мармоттан в 2023–2024-м. В 2013 году её картина «После завтрака» ушла на Christie’s в Лондоне почти за 7 миллионов фунтов, и тогда это был мировой рекорд для женщины-художника. В российских музеях её картин, насколько известно, нет. Если смотреть её картины после портретов работы Мане, разница видна сразу: у Мане она — тёмный силуэт и пристальный взгляд, у неё самой — белое, воздух, быстрый мазок и люди, занятые своей жизнью, а не позированием. Ещё об импрессионистах — в нашей статье о Клоде Моне.
Комментарии
Для читателей «Хроник»
Комментировать могут читатели с профилем. Регистрация бесплатная и занимает несколько секунд.
Пока никто не написал. Начните разговор первым.