«Запорожцы» Репина: какой генерал позировал для атамана Сирко
Писарь — историк, атаман — генерал, хохочущий казак — профессор консерватории. Кого из «Запорожцев» Репина знают по имени, откуда легенда о Гиляровском и было ли само письмо султану.
14 октября 1880 года Илья Репин написал Льву Толстому, что, кажется, бросит «Ответ султану» совсем. Толстой только что побывал у него в московской мастерской, посмотрел холст, исчирканный углём, хвалил и ободрял.
Но после его ухода художник, по собственному признанию, никогда ещё не чувствовал с такой ясностью «всей их пустоты и ничтожности» — своих затей. Через три недели, 6 ноября, он уже писал Стасову, что не может оторваться от холста: «а всему виноваты „Запорожцы“, ну и народец же!!»
Работа заняла ещё одиннадцать лет. Репин написал «Запорожцев» маслом на холсте 203 на 358 сантиметров. Этот холст хранится в Русском музее и сегодня висит в Михайловском дворце, в зале 34. Второй, меньший вариант находится в Харьковском художественном музее.
Больше всего об этой картине спорят из-за того, кто сидит за столом. Многие казаки списаны с конкретных людей: генерала, историка, профессора консерватории, художника, коллекционера. Одних музей называет уверенно, про других рассказывают легенды. А текст письма, над которым все смеются, — отдельная история, и она старше Репина почти на 170 лет.
Наш каналБольше историй в нашем TelegramНабросок в Абрамцеве
Первый карандашный набросок помечен «Абрамцево, 26 июня 1878». Только что закончилась Русско-турецкая война, и легенда о казаках, ответивших султану бранным письмом, снова стала злободневной. Репин тогда уже прославился «Бурлаками на Волге» и искал сюжет с толпой, где у каждого своё лицо.
Осенью 1880 года, после сомнений, высказанных Толстому, холст снова его захватил. Стасову он писал, что две с половиной недели живёт с казаками без отдыха — «нельзя расстаться — веселый народ», — и объяснял, чем они его держат: «Недаром про них Гоголь писал, все это правда! Чертовский народ!.. Никто на всем свете не чувствовал так глубоко свободы, равенства и братства!»
Работа шла рывками. Пока «Запорожцы» ждали своей очереди, Репин успел написать «Ивана Грозного» и десятки портретов. За материалом он ездил на юг. В 1888 году из Екатеринодара он писал о «потомках запорожцев», которые «очень добродушны, гостеприимны и мягки по характеру», и собирался дальше, в станицу Пашковскую.

В 1889 году он писал Лескову, что и в «Запорожцах» «имел идею». Его всегда привлекали «моменты проявления всеобщей жизни горожан» — эпохи, в которых, по его словам, в каждой мелочи чувствуется «необыкновенный подъем духа, энергии».
Этот подъём ему и нужно было написать — не битву и не подвиг, а минуту, когда целое войско хохочет над одной бумагой. Сюжет без действия держится только на лицах. Поэтому лица Репин искал годами — и не в книгах, а среди знакомых.

Писарь, атаман и профессор консерватории
Самым нужным человеком в этой истории оказался историк Дмитрий Яворницкий, тогда ещё писавшийся Эварницким. Он знал о Запорожской Сечи больше всех, снабжал Репина книгами и старыми вещами и в конце концов сам сел к столу. Писарь с пером — это он: так его называет Русский музей.

Через три года после выставки Яворницкий напечатал и сам текст легендарного письма — в своей книге 1894 года. Человек, который собирал историю запорожцев по спискам и преданиям, на холсте записывает их самую знаменитую выдумку.
Учёный, собиравший историю запорожцев, сам сел к их столу писарем.
Атаман Иван Сирко с трубкой написан с генерала Михаила Драгомирова. Репин хорошо знал эту семью: писал дочь генерала Софью и самого Драгомирова. Так кадровый генерал оказался в роли того, кто диктует султану дерзости.


Здоровяк в красном жупане и белой папахе — Александр Рубец, профессор Петербургской консерватории. Так его определил сам Яворницкий, и так его называет музей. Усатый казак, который от смеха бьёт соседа по спине, — художник Ян Ционглинский.

Ещё двоих назвал сам Репин. По словам историка искусства Вальтера Ланга, автора статьи о «Запорожцах» и Гоголе, в 1926 году художник смог вспомнить моделей лишь для троих: писаря, судьи и есаула.
Судья в высокой чёрной шапке — коллекционер украинских древностей Василий Тарновский. Есаул — Фёдор Стравинский, бас Мариинского театра и отец композитора Игоря Стравинского. Через тридцать пять лет после окончания картины Репин твёрдо помнил только этих троих.

Белая папаха, которую отдали Гиляровскому
Самая живучая легенда о картине связана с той же белой папахой. Во множестве статей и пересказов хохочущим казаком называют Владимира Гиляровского — московского репортёра, автора «Москвы и москвичей», силача и бывшего добровольца Русско-турецкой войны. Версия выглядит убедительно: Гиляровский дружил с художниками и любил казачью старину.

Но первоисточника у этой версии нет. В тех списках моделей, что оставили Репин и Яворницкий, Гиляровского нет, а белую папаху и Яворницкий, и Русский музей отдают Рубцу.
При этом Гиляровский и правда был близок к этой компании. В книге «Друзья и встречи» он вспоминает, как привёл Эварницкого к Толстому в Хамовники. Толстой поднялся из кресла, поднял руки и сказал: «Вот они, запорожцы! Здравствуйте!» Легенде было на чём держаться: Гиляровский дружил с человеком, который действительно сидел за репинским столом.
Спина, старик и лошадиная морда
К 1891 году мастерская Репина стала местом паломничества. Весной в газете «Новости» вышел очерк «В мастерской Репина», и художник, раздражённый «рекламой», просил коллекционера Георгия Алексеева, собиравшего запорожскую старину, отклонять новые просьбы о визитах.
Самые большие перемены картина пережила в последний год. Репин переписывал края холста снова и снова. В декабре 1891 года он признавался Алексею Суворину, что в обоих углах «была и лошадиная морда; была и спина в рубахе; был смеющийся — великолепная фигура». Ничто не удовлетворяло, пока он не остановился на «дюжей простой спине».
О фигуре справа он объяснял отдельно: там висит «не халат, а кобеняк з видлогой», то есть суконный плащ с капюшоном. В таких плащах стоят запорожцы на наброске казачьей рады у историка XVIII века Ригельмана, и Репин очень дорожил, по его словам, «этой характерной спиной и загорелым крепким затылком» хозяина плаща.

Суворину показалось, что и голая спина казака, сидящего к зрителю спиной, появилась в картине поздно. Репин возразил коротко: «Голая спина в картине была с самого начала. Вы забыли». Среди бесконечных переделок эта фигура, выходит, оставалась на месте.

Выставка открылась 26 ноября 1891 года в Академии художеств и продлилась до 10 января 1892-го — это был отчёт Репина о двадцати годах работы. Суворин решил, что под конец Репин картину «совсем испортил, прибавив старика за столом», а плащ справа принял за халат.

Писатель Дмитрий Григорович, по словам художника, весь вечер объяснял на выставке, что картина «теперь никуда не годится, что она испорчена». Репин не уступил. «Старик между запорожцами — весьма типическая черта», — писал он Третьякову и напоминал о кобзарях и рассказчиках, живших больше ста лет.
В том же письме есть признание: «Два года я жалел одну фигуру и был счастлив, когда наконец ее уничтожил».
«Государь покупает мою картину»
Успех выставки, как Репин писал Суворину в декабре, был «весьма посредственный»: «Публики ходит мало». Развязку он описал 16 января 1892 года в письме Александру Жиркевичу.
Император Александр III побывал на выставке, «очень внимательно и с большим интересом» рассматривал работы и особенно восхищался «Запорожцами» и портретом Цезаря Кюи. Потом Репина подозвал великий князь Владимир Александрович и сказал, что государь покупает картину.

Картину приняли не все. Николай Ге, писал Репин Стасову в марте 1892 года, «не понимает и не верит в запорожцев». Отвечая на эту критику, Репин напоминал, что до появления Сечи пленников из этих земель десятками тысяч продавали на невольничьих рынках. Казачье братство он видел защитой от этого. Зато Суриков, по словам Репина, был «очень доволен» картиной.
Цена — 35 000 рублей; её называют публикаторы писем Репина в журнале «Третьяковская галерея». Часть денег ушла на имение Здравнёво в Витебской губернии: в том же 1892 году Репин купил его за 12 000. Картина несколько лет висела в Зимнем дворце, а в 1897 году поступила из Эрмитажа в создававшийся тогда Русский музей.
Второй холст уехал в Харьков
Ещё не закончив первую картину, Репин начал вторую. По данным Харьковского художественного музея, этот холст меньше петербургского — 170 на 267 сантиметров. В 1896 году его купил Павел Третьяков, а в 1932-м картину передали в Харьков.

В описании музея этот вариант назван более жанровым и эмоциональным, чем петербургский, и написан он свободнее, ближе к пленэру. Там же есть важная оговорка: одного из казаков зрители упорно зовут Тарасом Бульбой, но сам Репин говорил, что Бульбу на картине не писал.
Был у картины и маленький эскиз маслом. В 1892 году Репин с обидой напоминал Третьякову, что когда-то советовал ему купить этот эскиз у нуждавшегося владельца. Третьяков отказался, а через год, когда за вещь давали втрое больше, всё-таки купил её — за прежнюю цену.
Письмо, которого никто не видел
Остаётся само письмо: писали ли его запорожцы? В каталоге Русского музея легенда изложена так: в 1675 году султан потребовал покорности, а казаки ответили насмешкой. В других пересказах — 1676 год, Мехмед IV и кошевой атаман Иван Сирко. Подлинника нет, известны только списки, и годы в них разные.

Американский историк Дэниел Уо, который изучает эти тексты с начала 1970-х, проследил их родословную. Хвастливые «письма султана» христианским государям, с длинным перечнем титулов, были одним из самых ходовых жанров антитурецкой пропаганды в Европе начиная с конца XV века.
Самой ранней из известных версий такого письма он теперь считает немецкую листовку 1621 года из моравского Оломоуца. Большинство русских списков Уо считает переводами западных листовок и газет.
Казачий ответ вырос из этого потока — как сатирическая отповедь на такое письмо. В ранних списках отвечают чигиринские казаки. По выводу Уо в книге 1978 года, где-то в XVIII веке текст переработали, и сдержанная сатира превратилась в грубую брань — в таком виде он и разошёлся в XIX веке. Гоголь мимоходом упомянул эпизод в «Тарасе Бульбе».
После Репина легенда ушла в другие языки. Гийом Аполлинер переложил казачий ответ французскими стихами в сборнике «Алкоголи» 1913 года. В 1969-м Дмитрий Шостакович сделал «Ответ запорожских казаков константинопольскому султану» на эти стихи в русском переводе восьмой частью Четырнадцатой симфонии. Ни поэт, ни композитор подлинника не видели.
Репина подлинность не занимала. Ему нужен был повод собрать за одним столом людей, которые смеются над самим султаном.



Комментарии
Для читателей «Хроник»
Комментировать могут читатели с профилем. Регистрация бесплатная и занимает несколько секунд.
Пока никто не написал. Начните разговор первым.