«Неизвестная» Крамского: почему мы до сих пор не знаем, кто она
В 1883 году Крамской выставил портрет дамы в открытой коляске и назвал его одним словом — «Неизвестная». Кто она, он так и не сказал; разбираемся, что о картине известно точно, а что досочинили потом.
Весной 1883 года в Петербурге открылась одиннадцатая выставка передвижников, и публика подолгу стояла у одного холста. Молодая женщина в открытой коляске смотрела на зрителей сверху вниз. Имени у неё не было. Картина называлась одним словом — «Неизвестная».
Иван Крамской прожил после этого четыре года и так и не объяснил, кого написал. Версий о модели с тех пор набралось с полдюжины, документа нет ни у одной.
Наш каналБольше историй в нашем TelegramОдиннадцатая передвижная, весна 1883 года
К 1883 году Крамской был одним из основателей Товарищества передвижных художественных выставок и одним из самых востребованных портретистов Петербурга. Он писал сановников, писателей и членов императорской семьи. Как передвижники возили свои выставки из города в город, мы подробно рассказывали в статье о Товариществе.
Двадцатью годами раньше, в 1863-м, тот же Крамской возглавил «бунт четырнадцати»: выпускники Академии художеств отказались писать конкурсную картину на заданный сюжет и ушли. Бывший бунтарь стал модным портретистом, и «Неизвестная» появилась как раз на этом переломе. В ней есть и светский блеск заказного портрета, и передвижнический интерес к тому, кого общество не хочет замечать.
Спорили в тот год не только о даме в коляске. На той же выставке висела «Курсистка» Николая Ярошенко: слушательница Высших женских курсов идёт по улице одна. Две героини без спутников, одна в бархате и мехах, другая в скромном пальто, и обе раздражали критиков.
Курсистку рецензенты называли неряшливой и неприятной на вид, даму в коляске — кокоткой. Получилась странная пара: эмансипированная студентка и, как решили многие, содержанка. Обе ехали или шли по Петербургу сами по себе, и именно это зрителю 1883 года было труднее всего принять.
Писатель Пётр Боборыкин, как пересказывают позднейшие авторы, определил сюжет без всякой загадки: «Дама в коляске, в час прогулки по Невскому». Загадку добавило название. Крамской мог назвать картину «Портрет дамы» или «На Невском», а выбрал слово, которое заставляло спрашивать.

Первым делом современники спотыкались о взгляд. Героиня слегка откинулась назад и смотрит на нас с высоты коляски — не улыбается, не отводит глаз. По крайней мере части зрителей такой прямой взгляд казался дерзостью — это слышно в отзывах критиков.

Шляпка «Франциск» и пальто «Скобелев»
Петербуржцы 1883 года смотрели на этот холст как на модную картинку с подписью мелким шрифтом. Каждая вещь на героине имела своё имя: бархатная шляпка «Франциск» со страусовым пером, пальто «Скобелев» с меховой отделкой, «шведские» перчатки из тонкой кожи. Все три названия приводит карточка картины на сайте Третьяковской галереи.

Пальто «Скобелев» отсылало к генералу Михаилу Скобелеву, герою Русско-турецкой войны и кумиру публики. Он умер летом 1882 года, и мода на его имя была совсем свежей, почти газетной. Героиня одета по последнему слову сезона, и зритель это видел.

Как раз это и настораживало. По неписаным правилам света дама из высшего общества не гналась за модой буквально: безупречное следование ей считалось признаком дурного тона. Слишком точный наряд скорее выдавал женщину, которой важно, чтобы на неё смотрели.

Тонкие «шведские» перчатки, спокойно сложенные руки — так не держатся в чужом экипаже. Вторым сигналом была сама прогулка. Порядочная женщина не каталась днём по Невскому в открытом экипаже одна, без мужа, отца или брата. Героиня Крамского едет одна и, судя по позе, вполне этим довольна.
Сегодня эти коды не считываются: перед нами просто красивая женщина в мехах. Но в 1883 году зритель видел за бархатом целую биографию — и спорил о ней.
Павильоны Аничкова дворца в морозной дымке
В пересказах картины часто пишут, что коляска проезжает по Аничкову мосту. В подробных описаниях фон читают иначе: за спиной героини павильоны Аничкова дворца и Александринский театр.

Это самое парадное место Петербурга. Аничков дворец принадлежал императорской семье, Александринский был императорским драматическим театром. Здесь город показывал себя — и здесь Крамской провёз свою героиню.
Сам город на холсте почти растворён. Крамской, мастер жёсткого, точного рисунка, оставляет здания в морозной дымке, и Невский превращается в светлую театральную кулису. Резкость достаётся только лицу, меху и бархату.

Петербургский читатель знал этот сюжет задолго до Крамского: Гоголь в повести «Невский проспект» предупреждал, что главной улице столицы верить нельзя. Крамской показал тот же Невский полвека спустя.
«Всё обман, всё мечта, всё не то, что кажется». — Николай Гоголь, «Невский проспект», 1835
«Кокотка в коляске»
Критика ответила быстро. Третьяковская галерея приводит три отзыва, и все они о нравственности героини, а не о живописи. Владимир Стасов, главный защитник передвижников, назвал её «кокоткой в коляске».

Художник Николай Мурашко увидел в ней «дорогую камелию» — после «Дамы с камелиями» Дюма так называли содержанок. Критик Павел Ковалевский написал об «одном из исчадий больших городов». О живописи в этих формулах нет ни слова.
Стасов годами был главным голосом передвижников, не раз спорил с Крамским, но признавал его талант. Здесь он, по-видимому, увидел родню тем светским заказным портретам, которыми Крамской зарабатывал в 1880-е, то есть шаг в сторону от «идейного» искусства. Публику разнос не отпугнул: «Неизвестная» стала одной из самых обсуждаемых картин выставки.
Имя, которого нет в письмах
Крамской много писал: письма друзьям, статьи об искусстве, рассуждения о задачах живописи. Но ни в его письмах, ни в дневниках имя модели «Неизвестной» не встречается, на это указывает и Муратова. Это молчание и запустило все легенды.
Причин можно предположить несколько. Художник работал для двора и аристократии: назвать живую женщину, которую критика окрестила кокоткой, значило погубить её репутацию и собственную клиентуру. Возможно, имени и не было, и Крамской писал тип, а не портрет. Это предположения, а не документы.
Самая живучая легенда — о курской крестьянке Матрёне Саввишне, которая вышла замуж за дворянина Бестужева. Сюжет подозрительно похож на пушкинского «Станционного смотрителя». По словам Татьяны Карповой из Третьяковской галереи, которые приводит журналист Владимир Тихомиров, документами не подтверждены ни эта история, ни сама Матрёна.

Этюды только запутывают дело. В частном собрании Душана Фридриха в Праге, по распространённой версии, хранится этюд, на котором, возможно, та же женщина. Тихомиров же описывает пражский эскиз как портрет надменной дамы средних лет, совсем не похожей на героиню картины. Пока этюды не опубликованы с полным описанием, судить по ним о модели рано.
Версию с княгиней Юрьевской, морганатической женой Александра II, разбирает исследовательница Е. Ю. Муратова в статье 2024 года. По её данным, в 1880 году Крамской получил заказ на портрет княгини с просьбой не разглашать его, а после гибели императора заказ потерял смысл. Сама Муратова приходит к выводу, что на сохранившемся этюде скорее натурщица, чем княгиня.
Против этой версии есть и простой довод. Картина появилась через два года после гибели Александра II, когда княгиня уже покинула Россию. Выставлять её узнаваемый портрет при новом императоре, к которому Крамской был близок как портретист, было бы рискованно. Тем не менее слух о сходстве с княгиней, о котором пишут и в Третьяковке, пережил и её отъезд, и саму эпоху.
Ещё одна версия называет моделью дочь художника Софью. К ней склоняется, например, Тихомиров, но документального подтверждения нет и у неё.
Связь с Анной Карениной придумал не Крамской, а читатели. Повод у них был: в 1873 году художник писал Льва Толстого в Ясной Поляне, когда тот работал над романом. В «Анне Карениной» портрет Анны пишет художник Михайлов, в котором, по распространённой версии, есть черты Крамского.

Роман вышел целиком в 1878 году, за пять лет до картины. Женщина, бросившая вызов свету и гордо сидящая на виду у всех, оказалась слишком похожа на Анну — эту ассоциацию разбирает и Муратова. Второе, неверное имя картине принесло стихотворение Александра Блока «Незнакомка» (1906): её до сих пор часто так и называют.
Если отделить документы от легенд, остаётся немного. Известно, что картина написана в 1883 году и показана на XI передвижной выставке. Имя модели не названо ни в одном известном документе. Крестьянка, княгиня и дочь художника — версии, Анна Каренина — литературная ассоциация. Кто позировал на самом деле, сегодня не может подтвердить никто.
Из Варшавы в Лаврушинский переулок
Крамской, по всей видимости, рассчитывал на Павла Третьякова, который собирал его главные работы. Третьяков «Неизвестную» не купил. Куратор Светлана Капырина пишет на портале Третьяковской галереи, что образ эффектной героини собирателю просто не импонировал.

Картина отправилась в путь вместе с передвижной выставкой: Петербург, Москва, Киев, Харьков, Варшава. В Варшаве, тогда городе Российской империи, её купил некий Клюквист. О нём почти ничего не известно: по словам Тихомирова, его имя всплывает лишь в документах посмертной выставки Крамского (художник умер в 1887 году).
К 1894 году «Неизвестная» принадлежала сахарозаводчику Павлу Харитоненко. В том году её показали в Москве на выставке частных собраний, приуроченной к Первому съезду русских художников. Харитоненко и его жена Вера собирали живопись в особняке на Софийской набережной, напротив Кремля.
После революции семья Харитоненко оказалась за границей, коллекцию национализировали, а особняк отдали Наркомату иностранных дел.
В 1925 году «Неизвестная» поступила в Третьяковскую галерею — по записи музея, от Наркоминдела, из бывшего собрания П. И. и В. А. Харитоненко. Так картина всё-таки оказалась в галерее, которую собирал человек, отказавшийся её покупать.
Размер холста — 76,1 × 102,3 см, то есть чуть больше метра в ширину; техника — масло. Картина висит в Историческом здании Третьяковки в Лаврушинском переулке.
В 2025 году, после выставки «Передвижники», она вернулась в постоянную экспозицию. Если идёте в Третьяковку впервые, пригодится наш маршрут по залам.
Русская Джоконда на календаре
При советской власти оценка перевернулась. Героиню, которую в 1883 году обвиняли в безнравственности, печатали на календарях и в школьных учебниках. За ней закрепилось прозвище «русская Джоконда», о котором пишет и Третьяковская галерея.
Поменялось и прочтение. Советские искусствоведы видели в ней уже не содержанку, а женщину, бросившую вызов приличиям, почти символ борьбы за женское равноправие. В СССР за картиной закрепилось и чужое имя — «Незнакомка».

В 2013 году в Царском Селе поставили объёмную «Неизвестную» скульптора Александра Таратынова: коляску, лошадей, кучера и самого Крамского рядом. Картину, которую когда-то не взял Третьяков, теперь можно обойти кругом.
Крамской умел точно говорить о чужих картинах — достаточно вспомнить его письмо о «Грачах» Саврасова. Тем заметнее, что для собственной картины он оставил одно слово вместо имени.
Кокотка для Стасова, Анна Каренина для читателей Толстого, эмансипированная женщина для советского учебника, Джоконда для туристов. Крамской не подписал ни одного из этих ответов. Возможно, поэтому взгляд из коляски до сих пор выдерживает любой из них.



Комментарии
Для читателей «Хроник»
Комментировать могут читатели с профилем. Регистрация бесплатная и занимает несколько секунд.
Пока никто не написал. Начните разговор первым.