«Звёздная ночь»: небо, которое Ван Гог себе позволил
Картину, которую Ван Гог назвал «новой неудачей», а брат — уходом в стиль, теперь знает весь мир. Разбираем, что в ней увидено, а что сочинено, и как она связана с Арлем, Москвой и Нью-Йорком.
Ван Гог ни разу не назвал эту картину «Звёздной ночью». В письмах она проходит как «этюд звёздного неба», «ночной этюд», «ночной эффект». Привычное нам название холст получил только в 1927 году, на выставке в Роттердаме, — почти через сорок лет после смерти автора. Между этими двумя именами — история о том, как вещь, которую художник считал срывом, а брат — упражнением в стиле, стала самой узнаваемой картиной XIX века.
Наш каналБольше историй в нашем TelegramОкно с решёткой
8 мая 1889 года Винсент Ван Гог добровольно поступил в лечебницу Сен-Поль-де-Мозоль под городком Сен-Реми-де-Прованс. Позади были кризисы в Арле и больница. Главный врач Теофиль Пейрон записал в журнале, что считает пациента подверженным эпилептическим приступам, разделённым долгими промежутками. Сам Винсент в первом письме оттуда признавался, что вид других больных избавляет его от смутного страха перед безумием.
Лечебница занимала бывший монастырь, и пустых комнат в ней было много — «больше тридцати», писал Ван Гог брату Тео. Ему дали спальню и ещё одну комнату для работы. В конце мая он описал вид из спальни: за железной решёткой — огороженное пшеничное поле, «перспектива в духе ван Гойена», и над ним по утрам во всём великолепии восходит солнце.
Это поле с каменной оградой и холмами Альпий за ним он будет писать весь год — утром, на закате, в дождь, со жнецом посреди жатвы. Таких видов из окна больше двадцати. «Звёздная ночь» — самый известный из них. И самый далёкий от того, что было видно на самом деле.
Утренняя звезда и шесть тюбиков белил
В начале июня Винсент рассказал Тео, как этим утром долго смотрел из окна на пейзаж задолго до восхода, когда на небе не было ничего, кроме утренней звезды, «казавшейся очень большой». Комментаторы писем уточняют, что это была Венера: в середине мая она вышла из сумерек и в июне поднималась над восточным горизонтом всё выше.
Около 18 июня в следующем письме мелькает короткая строчка: наконец есть пейзаж с оливами и «новый этюд звёздного неба». Исследователь Ван Гога Мартин Бейли считает, что картина, вероятно, была написана очень быстро, за выходные 15–16 июня. Незадолго до этого из Парижа пришла посылка с красками: два больших тюбика кобальтовой сини, один ультрамарина и шесть — белил. Густой пастозный слой «Звёздной ночи» требовал именно таких запасов.
И писал он её не ночью у окна. Музей современного искусства подчёркивает, что холст создавался в несколько сеансов днём, в совсем иных условиях, чем ночной вид, который его вдохновил, — по всей видимости, в мастерской на первом этаже. Небо Ван Гог держал в памяти, а пейзаж собирал из того, что знал, и того, что придумал.
Граница между увиденным и сочинённым проходит прямо через холст. Венера настоящая — её подтверждают и письмо, и астрономия весны 1889 года. А вот деревни из окна спальни видно не было: мотив перенесён с рисунка, сделанного на склоне над Сен-Реми. Остроконечную колокольню некоторые исследователи, например Рональд Пиквенс, сравнивают скорее с церквями родных Нидерландов, чем с провансальскими, — это наблюдение, а не документ.
Кипарис придвинут: тёмное дерево вынесено на первый план и вытянуто так, что связывает землю с небом. А вихря в небе Прованса не бывает вовсе. Это то, что сам Ван Гог называл «преувеличением».
Свет приходит не от луны
Картина меньше, чем кажется по репродукциям: холст, масло, 73,7 на 92,1 сантиметра. Земля прижата к нижнему краю узкой, почти неподвижной полосой. Всё происходит наверху — в небе, которое, по описанию MoMA, занимает около трёх четвертей композиции.
Посередине холста закручивается большая спираль, будто сталкиваются две волны. Мартин Бейли предположил, что Ван Гог мог держать в уме «Большую волну» Хокусая: в сентябре 1888 года он писал Тео о японских гравюрах, что волны там — это когти, и лодка схвачена ими. Сам Бейли говорит об этом осторожно, как о вероятном влиянии.
У этих вихрей есть и неожиданные читатели. В 2024 году группа физиков во главе с Юнсяном Хуаном из Сямэньского университета опубликовала в журнале Physics of Fluids анализ 14 вихрей на картине. Соотношение размеров мазков и распределение яркости оказались похожи на закономерности, которые по теории Колмогорова описывают турбулентность в реальных потоках. Но это статистическое сходство, а не знание физики: Колмогоров родился через 13 лет после смерти Ван Гога. Честнее сказать проще — художник очень внимательно смотрел на воду, ветер и облака.
Венера, по описанию музея, стоит в левой части неба, ближе к центру, полумесяц — справа, и каждое светило окружено концентрическими кольцами. Луна здесь скорее знак, чем астрономический рисунок: серп вписан в яркий диск сияния. И есть одна странность, которую заметил Бейли. Церковь освещена слева, хотя луна справа. Землю освещает не луна, а всё небо целиком.
Кипарис горит, как тёмное пламя. Мазки в нём идут вверх, в холмах ложатся волнами, в небе закручиваются. У Ван Гога направление мазка и есть рисунок.
Цвет удалось разобрать почти по пигментам. Многоспектральная съёмка, которую провели специалисты Рочестерского технологического института и MoMA (публикация 2008 года), показала: в небе — синтетический ультрамарин и кобальтовая синь, в луне и звёздах — индийская жёлтая и цинковая жёлтая, в более светлых жёлтых пятнах — вероятно, кадмиевая. Синий и жёлтый — дополнительные цвета, и рядом они мерцают так, что глаз принимает это за свет.
А внизу, в деревне, светятся крошечные жёлтые окна. Без них пейзаж был бы космическим. С ними он обитаем: под бурным небом спят люди.
Ван Гог написал не вид из окна, а то, как этот вид помнится бессонному человеку перед рассветом.
В Арле небо ещё стояло на месте
Звёзды занимали Ван Гога задолго до лечебницы. В июле 1888 года он писал из Арля брату, что вид звёзд заставляет его мечтать так же просто, как чёрные точки городов на карте: мы садимся в поезд, чтобы доехать до Тараскона или Руана, и «принимаем смерть», чтобы добраться до звезды.
В сентябре того же года появилась «Звёздная ночь над Роной» — сегодня она в музее Орсе. Формат почти тот же, 73 на 92 сантиметра, настроение противоположное. В письме Тео около 29 сентября 1888 года он перечислил цвета: небо зелёно-голубое, вода королевская синяя, газовые фонари жёлтые, их отражения — красное золото, переходящее в зелёную бронзу. На зелёно-голубом поле неба Большая Медведица искрится зелёным и розовым, а на переднем плане — две маленькие фигурки влюблённых.
В разнице между двумя картинами — всё, что случилось за девять месяцев. В Арле небо неподвижно, звёзды похожи на драгоценные камни, а главное событие — отражения газового света в реке. Ночь над Роной написана с натуры, под фонарями, и она городская. В Сен-Реми город исчезает, остаётся сочинённая деревушка, а небо приходит в движение и забирает себе почти весь холст.
И к публике первой вышла как раз «Ночь над Роной»: Тео показал её в 1889 году на Салоне независимых в Париже вместе с «Ирисами». «Звёздная ночь» из Сен-Реми при жизни автора, насколько известно, не выставлялась.
Лист, сложенный пополам
Живописный вариант у «Звёздной ночи» один — тот, что в Нью-Йорке. Но вокруг неё есть несколько рисунков. В Музее Ван Гога в Амстердаме хранится лист с пейзажем с кипарисами на лицевой стороне и видом Сен-Реми с наброском перспективной рамки на обороте. Этот вид городка сверху исследователи связывают с деревней на картине; искусствовед Ян Хюлскер считал подготовительным этюдом и пейзаж на лицевой стороне.
Самая драматичная судьба — у большого рисунка пером, который Ван Гог сделал по уже готовой картине летом 1889 года, чтобы показать композицию брату. В 1918 году рисунок поступил в Кунстхалле Бремена. Во время войны собрание вывезли в замок Карнцов под Берлином, и там 5 июля 1945 года его нашёл советский офицер Виктор Балдин. Он уложил в чемодан 364 рисунка, а лист со «Звёздной ночью» сложил пополам — вероятно, это и спасло его от гибели.
По данным The Art Newspaper, рисунок до сих пор в России, предположительно в московском хранилище; на сгибе остались складка и надрыв около двух сантиметров. Мартин Бейли видел его в 1992 году в Эрмитаже. Пожалуй, это самая неожиданная русская страница в истории картины.
Есть и страницы спокойнее. В Эрмитаже хранится «Куст сирени», написанный в саду лечебницы в первые дни после поступления: о нём и об ирисах Ван Гог сообщил Тео в письме от 9 мая 1889 года. В Пушкинском музее — «Прогулка заключённых» по гравюре Гюстава Доре, написанная в Сен-Реми в феврале 1890 года. Иван Морозов купил её в 1909 году, в ГМИИ картина поступила в 1948-м. Обе работы — из того же года в лечебнице, что и «Звёздная ночь».
«Новая неудача»
Первым зрителем был сам автор, и он остался недоволен. Картину он отправил Тео не сразу: сначала придержал её вместе с другими этюдами и выслал только в сентябре 1889 года. В письме о посылке он предупреждал, что оливы с белым облаком, восход луны и «ночной эффект» — «преувеличения с точки зрения композиции», линии в них изогнуты, как в старинных гравюрах на дереве.
Тео ответил 22 октября 1889 года. Ему нравились ирисы, портрет маленькой Марсель Рулен, дилижанс из Тараскона — вещи с ясной формой. О «деревне при лунном свете» и о горах он написал осторожно, но определённо: «поиск стиля отнимает настоящее чувство вещей». Для Тео, который продавал импрессионистов, «Звёздная ночь» выглядела отходом от натуры в сторону символизма.
Окончательный приговор Винсент вынес 26 ноября 1889 года в письме Эмилю Бернару. Он спорил с ним и с Гогеном о работе «из головы» и признал: «я снова позволил себе слишком большие звёзды и т. п., новая неудача, и с меня хватит». После этого он решил держаться натуры.
В этих письмах нет ни слова о картине как о портрете безумия — хотя это одно из самых популярных её прочтений. «Звёздная ночь» написана в спокойный период, и сам Ван Гог объяснял её задачами ремесла: «преувеличением», стилем, спором с Бернаром и Гогеном. Новый тяжёлый приступ случился позже, летом; в августе он писал Тео, что кризис настиг его в поле, посреди работы в ветреный день.
Шедевром автор её не считал. Для него это была «новая неудача». История искусства с ним не согласилась, и это один из самых известных таких случаев — как и с «Девушкой с жемчужной серёжкой», которую мир заново открыл лишь спустя века.
Первым, кто разглядел в картине нечто большее, оказался писатель. Октав Мирбо, критик и коллекционер, по данным Бейли, увидел «Звёздную ночь» в 1891 году. В его романе «В небе», который печатался в газете L’Écho de Paris в 1892–1893 годах, есть трагический художник Люсьен, списанный с Ван Гога, — и среди картин этого вымышленного героя есть звёздная ночь с кружащимися звёздами.
Настоящая слава пришла позже. В 1941 году холст попал в MoMA и стал одной из главных вещей музея. Массовой иконой его сделали репродукции, а в 1971 году — песня Дона Маклина «Vincent», которая начинается словами «Starry, starry night». Как и «Крик» Мунка, картина давно живёт отдельно от музейной стены — на плакатах, кружках и в мемах, — хотя автор когда-то от неё отрёкся.
Из роттердамской оранжереи в Нью-Йорк
После смерти Винсента в 1890 году картина осталась у Тео, а после его смерти в 1891-м — у его вдовы Йоханны ван Гог-Бонгер. В 1900 году она продала холст поэту Жюльену Леклерку, затем он оказался у художника Эмиля Шуффенекера. К лету 1905 года Йоханна выкупила картину обратно, а в 1906-м через роттердамскую галерею Ольдензел её приобрела Жоржетта ван Столк.
Следующие три десятилетия «Звёздная ночь» прожила у неё в Роттердаме — по сведениям Бейли, в оранжерее, среди растений. В Роттердаме, на выставке 1927 года, она и получила своё нынешнее имя. В 1938 году её купил торговец Поль Розенберг, работавший в Париже и Нью-Йорке; посредником был искусствовед Якоб-Барт де ла Фай, составитель каталога работ Ван Гога.
В 1941 году Музей современного искусства приобрёл холст не за деньги, а по обмену: в счёт завещанной музею коллекции Лилли Блисс он отдал галерее Розенберга три картины — Сезанна и Тулуз-Лотрека. Поэтому у вопроса, сколько стоит «Звёздная ночь», нет ответа: последняя сделка с ней была обменом, а музейная картина на рынок не выходит.
Сегодня она висит в MoMA в Нью-Йорке: пятый этаж, зал 501, галереи имени Альфреда Барра, инвентарный номер 472.1941. Перед ней всегда толпа, и пробиться к самому холсту непросто. Но только вблизи видно, как плотно лежит краска и как каждый мазок, словно стрелка компаса, показывает направление ветра, которого не было.
«Звёздная ночь над Роной» — в Париже, в музее Орсе (верхний уровень, зал 36). Амстердамский лист с видом Сен-Реми Музей Ван Гога показывает нечасто. Если сложить все три вещи вместе, становится видно главное: за одну зиму и одну весну Ван Гог прошёл путь от неба, которое он наблюдал, к небу, которое он себе позволил.
Комментарии
Для читателей «Хроник»
Комментировать могут читатели с профилем. Регистрация бесплатная и занимает несколько секунд.
Пока никто не написал. Начните разговор первым.