«Бурлаки на Волге»: картина, которой «никто не поверит»
Как студент Академии увидел бурлаков с палубы прогулочного парохода, нашёл на Волге расстригу Канина и написал картину, которую Стасов назвал небывалой по смелости, а Достоевский поставил художнику в «величайшую заслугу».
Летом конца 1860-х студент Академии художеств Илья Репин плыл на пароходе по Неве к Усть-Ижоре. Вокруг — нарядная публика и настроение праздника. И вдруг по берегу навстречу медленно прошла ватага людей, впряжённых в бечеву. «Вот невероятная картина! — кричу я Савицкому. — Никто не поверит!» — так Репин много лет спустя описал эту минуту в книге воспоминаний «Далёкое близкое».
Картина, которой «никто не поверит», заняла у него почти пять лет, две поездки на Волгу и десятки этюдов. Она принесла ему европейскую известность, разделила критиков на два лагеря и десятилетиями висела в бильярдной великого князя. Сегодня «Бурлаки на Волге» — один из самых узнаваемых холстов Русского музея. Но людей, которые на ней изображены, помнят по именам гораздо хуже, чем саму картину.
Праздник на Неве и люди на бечеве
Сам Репин датировал поездку к Усть-Ижоре 1868 годом, и этой даты держится Русский музей. Исследователи О. Лясковская и Ф. Мальцева в 1950-х предположили, что всё было годом позже, в 1869-м. Спор о годе мало что меняет: важнее, что именно поразило молодого студента. Не бедность сама по себе, а соседство двух миров на одном берегу.
По воспоминаниям Репина, первая мысль была именно об этом контрасте: праздная публика и рядом — люди, впряжённые в лямку. Первые наброски строились на этом противопоставлении. Позже художник от такой схемы откажется. Друг Репина, пейзажист Фёдор Васильев, раскритиковал эскиз как придуманный и уговорил ехать за натурой туда, где бурлаков было больше всего, — на Волгу.
Лето в Ширяевом буераке
В 1870 году Репин отправился на Волгу вместе с младшим братом Василием и двумя художниками — Фёдором Васильевым и Евгением Макаровым. Остановились в селе Ширяево (тогда — Ширяев буерак) под Самарой, в бревенчатом доме с окнами на реку. Сейчас в нём музей Репина, филиал Самарского областного художественного музея: дом выкупили в 1976 году, посетителей принимают с 1990-го.
Найти натурщиков оказалось сложнее, чем пейзаж. Бурлаки и деревенские жители с подозрением смотрели на барина с альбомом. В воспоминаниях Репин рассказывает, как после сеанса они «стали крестить на ладонях наши деньги и долго таинственно толковали». Что именно они подозревали, он оставляет недосказанным, но ясно одно: позировать заезжему художнику здесь не считалось безобидным делом.
Здесь же, на Волге, он встретил человека, ради которого, кажется, и стоило ехать. Бурлака звали Канин. Товарищи по артели, по пересказу биографов, рассказали, что он расстрига — бывший священник, который потом лет десять пел при церкви регентом, а теперь столько же бурлачит. По тем же данным, Канин позировал Репину 19 июля 1870 года, целый день. Художник запомнил его «с тряпицей на голове, с заплатками, шитыми его собственными руками».
Одиннадцать человек в одной лямке
На холсте одиннадцать бурлаков. В описании Русского музея подчёркнуто, что ватага — одно целое и одновременно три отдельные группы. Каждая идёт в своём ритме, и глаз переходит от одной к другой, как по строфам.
Канин идёт первым, он задаёт шаг всей артели. Музейный текст сравнивает его голову с лицом древнегреческого философа. Та самая тряпица, которую Репин запомнил на Волге, перешла и на холст. Бродяга с заплатками стал главным героем большой картины — для академической живописи того времени почти немыслимый ход.
У соседей Канина тоже есть имена и прозвища: нижегородский боец, Илька-моряк. Последнего Русский музей описывает как взглядывающего исподлобья, дерзко. Стасов, глядя на ведущую пару, увидел в ней не страдальцев, а «дремучих каких-то геркулесов». Это сравнение многое объясняет: Репин писал не жертв, а сильных людей в унизительном положении.
Репин не изобразил толпу несчастных — он написал одиннадцать отдельных биографий, связанных одной бечевой.
Композиционный центр ватаги, по описанию музея, — Ларька, мальчишка в красной рубахе, поправляющий сползающую с худых плеч лямку. Стасов прочитал этот жест как «протест и оппозицию могучей молодости против безответной покорности» старших.
Ватага на холсте — результат отбора. Сохранились рисунки тех, кто на холст не попал, — Алёшки-попа и Лёвки-дурачка. Репин оставил одиннадцать, и замыкающая группа здесь не менее важна, чем ведущая: без отстающих не было бы ощущения долгого, бесконечного пути.
Заказчик из императорской семьи
Из Ширяева Репин привёз папку этюдов и эскизов. Их увидел великий князь Владимир Александрович, сын Александра II. Как пишет Третьяковская галерея, именно после этого он заказал Репину большое полотно. Для студента без денег это был редкий шанс: картину заказывал не меценат-купец, а член императорской семьи.
Работа растянулась на три года. Первый вариант Репин показал весной 1871-го на выставке Общества поощрения художников — по данным исследовательницы Г. Прибульской, он получил первую премию по жанровой живописи. По тем же данным, Николай Ге похвалил картину, но посоветовал обобщить её. Летом 1872 года Репин ещё раз поехал на Волгу, теперь с молодой женой Верой Алексеевной, и только в марте 1873-го объявил холст законченным.
Подготовительных работ сохранилось много, и они разошлись по разным музеям. В Третьяковской галерее хранятся живописный эскиз 1870 года и самостоятельная картина «Бурлаки, идущие вброд» 1872 года (62 × 97 см) — другой взгляд на тот же сюжет, где ватага бредёт по мелководью. В Русском музее есть свой эскиз 1870 года и этюды отдельных бурлаков. Так «Бурлаки» оказались разделены между двумя столицами — и московская половина этой истории естественно вписывается в маршрут по Третьяковке.
«Настоящие бурлаки и более ничего»
Весной 1873 года «Бурлаков» выставили в Петербурге, на смотре работ, отобранных для Всемирной выставки в Вене. Реакция оказалась резкой с обеих сторон. Академик Фёдор Бруни, по воспоминаниям, которые приводят биографы Репина, назвал картину «величайшей профанацией искусства». Академическая традиция не знала, что делать с героями, у которых нет ни мифологического, ни исторического оправдания.
Владимир Стасов написал о картине в «Санкт-Петербургских ведомостях» — письмо к редактору, которое стоит читать целиком. Главная мысль в нём простая: «подобного сюжета никто еще не смел брать у нас». Стасов увидел главное: Репин дал героический масштаб людям, у которых в глазах публики не было ни имени, ни биографии.
Неожиданнее всего прозвучал голос Фёдора Достоевского. В марте 1873 года, редактируя журнал «Гражданин», он написал главу «По поводу выставки» для «Дневника писателя». Судя по тексту, он ожидал увидеть тенденцию, а увидел другое: «бурлаки, настоящие бурлаки и более ничего». И главное, по его словам, — «ни один из них не кричит с картины зрителю: „Посмотри, как я несчастен и до какой степени ты задолжал народу!“». Эту сдержанность он поставил художнику в «величайшую заслугу». Текст вышел в № 13 «Гражданина» от 26 марта 1873 года — это подтверждает исследование Д. Бучневой в журнале «Неизвестный Достоевский».
Вена приняла картину спокойнее, чем Петербург. На Всемирной выставке 1873 года «Бурлаки» получили бронзовую медаль, и, как пишет Русский музей, с этого началась европейская известность Репина. Академия художеств присудила ему медаль имени Виже-Лебрен «за экспрессию». В 1878 году холст снова поехал за границу — на Всемирную выставку в Париж.
Не плакат
Самый устойчивый миф о «Бурлаках» — что это социальный манифест, обвинение власти и народнический плакат. Так её часто читают и сегодня: Britannica отмечает «социально-критический» характер многих работ Репина, а его творчество в целом называет моделью для советского соцреализма. Но первые зрители видели в холсте не одно и то же. Для Стасова это был вызов академии и героизация народа. Для Достоевского — как раз отказ от агитации: картина, где никто не «кричит» и не требует сочувствия.
Эти два прочтения жили рядом все полтора века. Показательно, что сам Репин, по данным исследователей, вернулся к сюжету в 1917 году и написал вариацию под названием «Быдло империализма» — её показывали в 1918-м на Передвижной выставке в Москве. Критик М. Боде, как пересказывают его отзыв, счёл её злой и плохо написанной. Где эта работа сейчас, точно неизвестно; в литературе упоминается Тбилиси, но это требует подтверждения. Если «Бурлаки» и стали плакатом, то лишь спустя сорок с лишним лет и в другой вещи.
Ещё одна деталь, которую часто подают как разгадку, — пароход на горизонте. Его дымок обычно читают как знак того, что бурлацкий труд доживает свой век. В первом варианте парохода не было: критик Павел Ковалевский заметил, что для контраста не хватает «бегущего на всех парах парохода». Был ли Репин с ним согласен или пришёл к этому сам, источники не говорят.
Сама барка отодвинута вправо, за спины ватаги, — груз, ради которого всё происходит, здесь второстепенен. И судьба у холста была не судьбой манифеста: в 1873 году его отобрали для русского отдела Всемирной выставки в Вене. В Товарищество передвижников Репин вступит только в 1878 году, так что к их выставкам эта картина отношения не имела.
Из бильярдной — в Михайловский дворец
Великий князь купил законченную картину за 3000 рублей и повесил её во Владимирском дворце в Петербурге. По публикации Третьяковской галереи, холст висел в бильярдной, а хозяин знал всех бурлаков по именам. Для публики это означало, что «Бурлаков» можно было увидеть только на редких выставках. По свидетельствам, которые приводят исследователи, Владимир Александрович жаловался, что во время выставок стена в его бильярдной подолгу пустует.
После революции коллекцию национализировали. По данным Виртуального филиала Русского музея, в 1918 году картина поступила туда из бывшего дворца великого князя. Инвентарный номер — Ж-4056, техника — масло на холсте. Размер известен в двух обмерах: на сайте музея — 132 × 283 см, в каталоге Русского музея — 131,5 × 281 см. В 1968 году её реставрировал А. Бриндаров.
Сегодня «Бурлаки на Волге» висят в Михайловском дворце, главном здании Русского музея в Петербурге. Виртуальный филиал музея указывает зал 33 на первом этаже — «И. Е. Репин. Начало. Бурлаки» — с оговоркой, что размещение может меняться. Рядом, по данным виртуального тура, висят «Воскрешение дочери Иаира» и «Садко» — ранний Репин собран в одном зале. Цены у этой картины нет: она в государственной коллекции и не продаётся.
За полтора века «Бурлаки» успели побывать на почтовых марках СССР и России, в учебниках и карикатурах. Плакатом их сделала эпоха, а не холст: вблизи это портрет одного жаркого дня на Волге, где Канин, Илька и Ларька остались людьми со своими лицами. В Ширяеве бурлаки крестили деньги художника на ладонях и вряд ли думали, что их запомнят по именам. Запомнили.
Комментарии
Для читателей «Хроник»
Комментировать могут читатели с профилем. Регистрация бесплатная и занимает несколько секунд.
Пока никто не написал. Начните разговор первым.