«Тайная вечеря» Леонардо: шедевр, который начал исчезать сразу
Не прошло и двадцати лет после завершения, как роспись в миланской трапезной начала портиться. Рассказываем, как техника, которую выбрал Леонардо, война и девять реставраций превратили «Тайную вечерю» в работу, которую приходится собирать по копиям.
В 1517 году каноник Антонио де Беатис, секретарь кардинала Луиджи Арагонского, проезжал через Милан и записал в путевом дневнике о «Тайной вечере» в трапезной доминиканцев: «incomincia ad guastarse» — «начинает портиться» (перевод редакции). Росписи тогда было меньше двадцати лет. Леонардо был ещё жив и жил во Франции: в том же году де Беатис побывал и у него, в Клу на Луаре.
«Тайная вечеря» — работа, которая начала исчезать почти сразу после того, как появилась, и с тех пор пять столетий пытается не исчезнуть совсем. История её разрушения говорит о Леонардо не меньше, чем сама композиция: о том, как он работал, чем рисковал и что выбрал вместо надёжности.
Медленный художник
Леонардо приехал в Милан в 1482 году и прожил при дворе Лодовико Сфорца, прозванного Моро, до 1499-го. Заказ на роспись северной стены трапезной в доминиканском монастыре Санта-Мария-делле-Грацие, по данным Музея Ченаколо Винчано, исходил от Лодовико. Часть исследователей считает, что идея родилась ещё при его племяннике Джан Галеаццо Сфорца, умершем в 1494 году, — прямых документов о заказе нет.
Зато есть письмо 29 июня 1497 года: секретарю герцога поручают поторопить «Леонардо флорентийца», чтобы тот закончил начатую работу в трапезной. Работа шла долго и рывками. Музей датирует её 1494 — началом 1498 года; Britannica — вероятно, 1495–1498 годами. Математик Лука Пачоли уже описывает готовую роспись в рукописи трактата «О божественной пропорции», законченной в 1498 году.
Медленность была не капризом, а методом. Настоящая фреска пишется по сырой штукатурке: краска впитывается в известь и становится частью стены, но художник успевает за день ровно столько, сколько штукатуры положили утром, и ничего не может переделать. Леонардо такой режим не подходил. Он хотел возвращаться к фигуре, менять её, добиваться тонких переходов света — того, чего фреска не позволяет.
Поэтому «Тайная вечеря» — не фреска в строгом смысле, хотя её так называют до сих пор. По описанию музея, Леонардо покрыл стену белым подготовительным слоем и писал по сухому, «a secco», жирной темперой на яичном желтке. Историк искусства Чарльз Хоуп пишет о сочетании яичной темперы и масла. Размер росписи — 460 на 880 сантиметров, почти вся торцевая стена зала.
Краска при такой технике не уходит в стену, а лежит на ней тонкой плёнкой. А стену трапезной так и не удалось защитить от сырости — и плёнка начала отслаиваться. Вот откуда «начинает портиться» уже в 1517 году.
Леонардо выбрал свободу переписывать — и заплатил за неё тем, что его стену с самого начала приходилось спасать.
«Один из вас предаст Меня»
Леонардо, как и флорентийцы до него, взял секунду после слов «Один из вас предаст Меня», но превратил её в волну реакции. Пачоли восхищался как раз этим: тем, как каждый апостол по-своему отвечает на услышанное. Двенадцать фигур сгруппированы по три, и волна жестов идёт от центра к краям.
Флорентийские мастера обычно сажали Иуду отдельно, по другую сторону стола, чтобы зритель не ошибся. Леонардо оставил его среди своих — и обошёлся без нимбов вообще. Предатель здесь узнаётся иначе — по тени и по мешочку в руке: то ли это казна общины, которую он хранил, то ли тридцать сребреников. Рядом Пётр с ножом в руке тянется к Иоанну — через несколько часов, в Гефсиманском саду, он первым возьмётся за оружие.
Хуже всего сохранилась середина стола. Опрокинутую солонку у локтя Иуды — деталь, которую часто связывают с выражением «предать соль», то есть нарушить узы общей трапезы, — на оригинале сегодня не разглядеть. Мы знаем о ней по ранним копиям.
Вазари, видевший роспись уже повреждённой, пишет, что голову Христа Леонардо оставил незавершённой. Позднее Джован Паоло Ломаццо приводил совет художника Бернардо Дзенале: не пытаться дописать лицо, раз уж апостолы получились такими прекрасными. Что тут правда, а что красивая легенда XVI века, проверить нельзя. Но лицо и вправду читается иначе, чем лица учеников, — тише и неопределённее.
Вазари же оставил и анекдот о приоре монастыря, который жаловался герцогу на медлительность художника. Леонардо будто бы ответил, что всё ещё ищет лицо для Иуды и, если не найдёт, готов написать его с самого приора. Это история из «Жизнеописаний», а не из архива, и рассказывать её стоит именно так.
«Не различить ничего, кроме пятна»
Свидетельства о порче идут одно за другим. В 1532 году врач и математик Джероламо Кардано называет роспись размытой и бесцветной по сравнению с тем, что помнил в детстве. Вазари, побывав в Милане в 1566 году, пишет во втором издании «Жизнеописаний» (1568), что от оригинала «non si scorge più se non una macchia abbagliata» — «не различить ничего, кроме мутного пятна» (перевод редакции).
В 1625 году кардинал Федерико Борромео, основатель миланской Амброзианы, говорит уже об «осыпающихся корках». Роспись к тому времени разрушалась не только сама по себе.
В 1652 году монахи прорубили в нижней части стены дверь — так было удобнее попадать в трапезную. Проём прошёл прямо под фигурой Христа и уничтожил его ноги вместе с частью стола. Позже дверь заложили, но её неровная арка видна до сих пор.
В 1796 году, при французах, трапезную использовали как склад и конюшню; по рассказам, солдаты бросали в апостолов камни. В 1800-м зал затопило после ливня. А в августе 1943 года, во время налёта союзной авиации на Милан, бомба превратила большую часть монастыря в руины, пострадала и трапезная. Северную стену спасли мешки с песком и леса, поставленные заранее, но до восстановления зала роспись оставалась почти без защиты — от пыли, непогоды и сырости.
Девять попыток спасти стену
С начала XVIII века, по данным музея, документированы девять попыток реставрации. Последняя из них длилась двадцать с лишним лет, а почти каждая из ранних что-нибудь добавляла. В 1726 году Микеланджело Беллотти заполнил утраты масляной краской и покрыл всё лаком. В 1770-м Джузеппе Мацца соскоблил работу Беллотти и переписал роспись почти целиком — его остановил публичный скандал, когда нетронутыми остались лишь три головы.
В 1821 году Стефано Барецци решил, что перед ним фреска, и попробовал снять её со стены, как снимали настоящие фрески. Центральная часть пострадала, и куски пришлось приклеивать обратно. В 1924-м Оресте Сильвестри прижимал отслаивающуюся краску нагретыми металлическими валиками.
После войны суперинтендант Фернанда Виттгенс описывала поверхность как разбухшую от влаги и похожую на прорезиненную ткань. Мауро Пелличоли в 1946–1954 годах закрепил красочный слой шеллаком. К XX веку, как пишет музей, реставраторы уже не дописывали утраты, а закрепляли то, что осталось.
Последняя реставрация заняла больше двадцати лет. Её возглавила Пинин Брамбилла Барчилон; музей называет даты 1977–1999, другие источники отсчитывают от 1978-го или от начала 1980-х. Реставраторы снимали записи прежних веков слой за слоем, сверяясь с инфракрасными снимками, пробами и ранними копиями. Там, где оригинал не сохранился, утраты тонировали приглушённой акварелью — чтобы глаз отличал реконструкцию от Леонардо.
Роспись открыли 28 мая 1999 года, и о результате спорят до сих пор. Britannica пишет, что реставрация вернула работе яркость и одновременно показала, как мало оригинальной живописи осталось. Чарльз Хоуп, бывший директор Института Варбурга, в статье 2001 года описал итог так: «The effect is as if the original picture had faded» — «Эффект такой, будто оригинал просто выцвел» (перевод редакции). Он признавал, что тон у Леонардо был гораздо насыщеннее, но считал такое решение остроумным и, пожалуй, самым разумным в этих обстоятельствах: полностью переписать роспись по копиям было бы куда хуже.
Копии помнят больше оригинала
Пока стена разрушалась, её переписывали на холсты. Ученики и последователи Леонардо делали копии, иногда почти в натуральную величину, и теперь они — главный свидетель того, как роспись выглядела в первые десятилетия.
Самая важная — в собрании Королевской академии художеств в Лондоне. Холст размером 302 на 785 сантиметров академия приписывает Джампьетрино и Джованни Антонио Больтраффио и датирует около 1515–1520 годов. Верхней трети композиции в ней нет. В 1591 году её купил картезианский монастырь в Павии, в 1821-м академия заплатила за неё 600 гиней — самая дорогая её покупка на тот момент.
Именно здесь видно то, что на стене потеряно: ноги Христа, срезанные дверью 1652 года, и солонку, опрокинутую локтем Иуды. Эту копию использовали как ориентир и при последней реставрации.
Вторая знаменитая копия висит в аббатстве Тонгерло в Бельгии. Бельгийский Королевский институт культурного наследия описывает её как холст размером 424 на 802 сантиметра, приписывает Джампьетрино и датирует около 1520 года; прежде её связывали с Андреа Соларио. В 2021 году группа исследователей опубликовала версию, что холст создан в миланской мастерской Леонардо в 1507–1509 годах силами нескольких учеников, а лицо Иоанна, возможно, написал сам мастер. Это гипотеза, и пока не общепринятая.
Существовали и другие повторения — например, копия Джироламо Бонсиньори, которую, по распространённой ссылке на историка Луиджи Ланци, считали лучшей из всех. Вместе они превращают «Тайную вечерю» в редкий случай, когда работу приходится собирать по свидетельствам, как утраченный текст по спискам.
Юноша по правую руку
Фигура слева от Христа — для зрителя слева, для Христа по правую руку — стала самым обсуждаемым местом росписи. В 2003 году Дэн Браун в «Коде да Винчи» объявил, что это Мария Магдалина. Идея пришла к нему не из истории искусства, а из книг «Святая кровь и святой Грааль» (1982) и «Откровение тамплиеров» (1997).
Историки искусства видят здесь Иоанна — любимого ученика, которого итальянская живопись по традиции писала юным и безбородым. В Евангелии от Иоанна он возлежит у груди Христа — отсюда его склонённая поза. Мягкие, почти девичьи черты — вообще примета леонардовских юношей. Если бы на этом месте сидела Магдалина, апостолов за столом оказалось бы одиннадцать, и Иоанна пришлось бы где-то искать.
Лучший аргумент оставил сам Леонардо. На листе из Королевского собрания, датированном около 1492–1494 годов, хранители описывают группу вокруг Христа: Иуда тянется за хлебом, а святой Иоанн уснул на столе. В готовой росписи Леонардо поднял его и отклонил в сторону — так возник треугольник пустоты между ним и Христом, на котором и построен миф. Это решение композиции, а не зашифрованное послание.
Пятнадцать минут на сорок человек
Сегодня «Тайная вечеря» остаётся там, где её написали: на северной стене бывшей трапезной Санта-Мария-делле-Грацие в Милане. С 1980 года роспись вместе с церковью и монастырём входит в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. С декабря 2024 года музеем управляет Пинакотека Брера.
Защищают её в первую очередь от людей — точнее, от их дыхания. Каждый посетитель приносит влагу, тепло и пыль, поэтому вход только по предварительной записи, группами не больше 40 человек, на 15 минут. Посетители проходят через шлюзы с дверями, которые открываются по очереди, а воздух в зале фильтруется и постоянно контролируется.
Леонардо хотел, чтобы его стену можно было переписывать как картину на доске, — и получил работу, которая требует ухода как пациент. Стоит ли «Тайная вечеря» чего-то в деньгах, спрашивать бессмысленно: она часть здания, продать её нельзя. Можно только смотреть — недолго и небольшими группами, как смотрят на то, что легко потерять.
Если хочется сравнить, как по-разному время обошлось с двумя главными работами Леонардо, — о другой его вещи наша статья про «Мону Лизу» и её размеры. А о художнике, который через сто лет построил драму на резком свете и тени, — материал о Караваджо.
Комментарии
Для читателей «Хроник»
Комментировать могут читатели с профилем. Регистрация бесплатная и занимает несколько секунд.
Пока никто не написал. Начните разговор первым.