Прерафаэлиты: братство, которое бросило вызов академии
Семь молодых людей, три буквы PRB и скандал с Диккенсом: как прерафаэлиты прошли путь от насмешек до «Офелии» и почему их картины так интересно рассматривать.
Летом 1850 года Чарльз Диккенс открыл номер собственного журнала статьёй о картине художника, которому только что исполнился двадцать один год. Мальчика Иисуса он назвал «отвратительным кривошеим хнычущим рыжим мальчишкой в ночной рубашке», а Деву Марию — настолько уродливой, что она выделялась бы чудовищем даже в самом гнусном французском кабаре. Художника звали Джон Эверетт Милле. Он состоял в тайном обществе из семи молодых людей, которые подписывали холсты тремя буквами — PRB.
Через два года одна из лондонских газет назвала его «Офелию» поразительной в своей оригинальности. Прерафаэлиты успели за несколько лет пройти путь от скандала до канона, и их история — о том, как упрямство превращается в стиль.
Три буквы в углу холста
Мемориальная доска на доме 7 по Гоуэр-стрит в Блумсбери (когда-то он числился под номером 83) сообщает: «В этом доме в 1848 году было основано Братство прерафаэлитов». Здесь жила семья Милле, и, по классической версии, в сентябре 1848-го в его мастерской собрались трое: сам Милле, Уильям Холман Хант и Данте Габриэль Россетти. К ним присоединились ещё четверо — младший брат Россетти Уильям Майкл, художники Джеймс Коллинсон и Фредерик Джордж Стивенс и скульптор Томас Вулнер.
Красивая легенда, правда, держится в основном на мемуарах Ханта, написанных спустя полвека. Историк искусства Аластер Грив в письме в The Art Newspaper напоминает о дневнике Уильяма Майкла Россетти. 1 января 1850 года тот записал, что братство собралось на первую годовщину, а днём годовщин раз и навсегда назначили последний день года — по последнему дню 1848-го. Значит, основание могло прийтись на 31 декабря 1848 года, а могло быть и так, что эту дату просто легко запомнить. «Мы не знаем», — честно пишет Грив и считает более вероятным местом дом Россетти на Шарлотт-стрит, а не мастерскую Милле. Доска на Гоуэр-стрит висит по-прежнему.
Название было вызовом. Королевская академия учила историческую живопись по правилам, которые восходили к Рафаэлю и за три столетия превратились в набор приёмов. Молодые люди решили, что живопись свернула не туда именно после Рафаэля, и искали честность у мастеров раннего Возрождения. Первые их работы, показанные в 1849 году, несли загадочную подпись PRB. Итальянское звучание названия тут же вызвало подозрения в католических симпатиях — в протестантской Англии это было почти обвинение.
Одна из ранних программных вещей — «Се, раба Господня» Россетти (Ecce Ancilla Domini!, 1849–1850). Марию писали с сестры художника, поэтессы Кристины Россетти, для головы Гавриила позировали Уильям Майкл и Томас Вулнер. Привычный сюжет, у которого есть канон — лилия, книга, крылатый вестник, — здесь вывернут почти наизнанку: о том, как его писали старые мастера, мы подробно рассказывали в статье «Благовещение в живописи». У Россетти ангел без крыльев, а испуганная девушка вжимается в стену.
Картину показали в апреле 1850 года в Портлендской галерее, и продать её сразу не удалось. В 1853-м, как записал в дневнике Уильям Майкл, брат переименовал работу в «Благовещение», чтобы уберечься от обвинений в «папизме». Сегодня она хранится в галерее Тейт Британ под первым, латинским названием.
Рыжий мальчик, который рассердил Диккенса
1850 год стал для братства годом громких провалов. В январе вышел первый номер их журнала The Germ («Росток»). По данным Архива Россетти, первого номера напечатали 700 экземпляров, а продали около семидесяти. После второго выпуска журнал переименовали в «Искусство и поэзию», но это не помогло: четвёртый номер, вышедший в конце апреля, оказался последним.
А в мае в Королевской академии повесили «Христа в родительском доме» Милле. Святое семейство он поместил в настоящую плотницкую мастерскую, со стружкой на полу и инструментами на стене. Для головы Иосифа позировал отец художника, для тела — живой плотник, а овечьи головы, по данным исследователей, Милле писал с двух голов, купленных у местного мясника.
Сюжет почти незаметный: мальчик поранил ладонь о гвоздь, и мать склонилась к нему. Но каждый предмет в мастерской отбрасывает тень вперёд, на Голгофу. Капля крови на ладони и на ступне — будущие раны распятия.
Маленький Иоанн Креститель несёт чашу с водой — намёк на крещение, которым он займётся через тридцать лет. За открытой дверью толпятся овцы, будущая паства, а на лестнице у стены сидит голубь, знак Святого Духа.
Именно эта приземлённость и взбесила публику. 15 июня 1850 года Диккенс напечатал в Household Words статью «Старые лампы на новые» (текст сохранился в архиве журнала). Он издевательски называл группу «Братством пред-Рафаэля» и писал о «hideous, wry-necked, blubbering, red-headed boy» — отвратительном, кривошеем, хнычущем рыжем мальчишке. Для викторианца святые на холсте должны были выглядеть святыми. У Милле они выглядели как соседи.
Прерафаэлитов ругали не за плохую живопись, а за слишком честную: они показали святых людьми, у которых болят руки.
Защитник со стороны
Спасение пришло с неожиданной стороны. 13 мая 1851 года в The Times вышло письмо Джона Рёскина, автора «Современных художников» и самого влиятельного критика эпохи. Он начал с оговорки, которой трудно поверить: «Я не знаком ни с одним из этих художников», — и даже признался в «очень несовершенной симпатии» к ним, особенно к их религиозным наклонностям.
Дальше Рёскин объяснял публике то, чего она не поняла. Прерафаэлиты, писал он, хотят вернуться к старым временам лишь в одном: рисовать то, что видят, или то, что, по их представлению, действительно происходило, «невзирая на условные правила построения картины». Во втором письме, напечатанном 30 мая, он пошёл ещё дальше и предсказал, что эти юноши могут «заложить в нашей Англии основы школы искусства, благороднее которой мир не видел триста лет».
Рёскин подружился с Милле и позировал ему для портрета. Дружба кончилась драмой: жена критика Эффи Грей, несчастливая в браке, позже стала женой Милле. Но это уже другая история.
Летом 1851 года Милле и Хант уехали из Лондона в окрестности Юэлла в Суррее, к реке Хогсмилл. Хант писал там «Наёмного пастуха», Милле — фон для новой картины. Местные историки рассказывают, что художники просидели у реки до ноября, прячась от ветра в будках из плетня, обложенных соломой.
Пять месяцев у реки и одна холодная ванна
«Офелию» (1851–1852) Милле писал в два приёма, и это слышно в самой картине. Пейзаж — с натуры, на берегу Хогсмилла, травинка за травинкой, по многу часов в день. Фигуру — потом, в лондонской мастерской. Готовый холст небольшой: 76,2 на 111,8 сантиметра.
Позировала Элизабет Сиддал, будущая жена Россетти. Сын Милле, Джон Гилле Милле, в двухтомнике «Жизнь и письма сэра Джона Эверетта Милле» (1899) рассказывает, как всё было. Сиддал лежала в одежде в большой ванне, воду подогревали лампы, поставленные снизу. Однажды лампы погасли, Милле так увлёкся, что ничего не заметил, а модель пролежала в остывшей воде, пока совсем не окоченела.
Она сильно простудилась. Её отец написал художнику письмо с угрозой подать в суд и потребовать 50 фунтов за небрежность. Дело, по словам сына Милле, «в конце концов уладили»: художник оплатил счёт врача. Эта история чаще всего и приходит на ум, когда смотришь на полуоткрытый рот Офелии. Она поёт — у Шекспира Офелия тонет с песней — и при этом мёрзнет по-настоящему.
Платье тоже настоящее. Милле нашёл его у старьёвщика и в марте 1852 года хвастался в письме меценату Томасу Комбу «по-настоящему великолепным» старинным платьем с серебряной вышивкой: даже такое, «старое и грязное», оно стоило четыре фунта.
Цветы на воде и по берегам Милле подбирал по тексту «Гамлета» и по викторианскому «языку цветов»: фиалки — верность, ива — отвергнутая любовь. Красного мака у Шекспира нет. Его Милле добавил сам, и это самый громкий цвет на картине — знак сна и смерти.
Малиновка на ветке над водой — деталь, о которой в одном из комментариев, собранных Тейт, сказано точно: фотограф уговорил бы женщину лечь в одежде в ручей, но не малиновку сесть над её головой. В 1852 году The Morning Chronicle назвала картину «поразительной в своей оригинальности». Через сто с лишним лет «Офелия» стала одной из самых популярных работ Тейт, и сегодня её можно увидеть в Тейт Британ.
Дверь без ручки
Пока Милле писал реку, Хант задумал картину совсем другого рода — «Светоч мира». Христос в терновом венце стучит в заросшую дверь. По рассказу, который бережно хранят местные историки Юэлла, Хант нашёл у Хогсмилла заброшенную хижину рабочих пороховой мельницы и писал по ночам, чтобы поймать лунный свет. Деревенский полицейский будто бы принял его за привидение.
Главная деталь — та, которой на картине нет. У двери нет ручки. Как объясняют в колледже Кибл в Оксфорде, где картина висит сегодня, это дверь человеческой души: открыть её можно только изнутри. Подпись взята из Откровения: «Се, стою у двери и стучу».
Фонарь в руке Христа сбил с толку первых зрителей. Когда «Светоч мира» показали в Академии в 1854 году, Хант был уже в Святой земле, и защищать картину снова взялся Рёскин. В письме в The Times от 5 мая 1854 года он рассказывал, как прохожие с презрением усмехались над самой идеей изобразить Спасителя с фонарём в руке.
Картину купил оксфордский меценат Томас Комб, а его вдова Марта подарила её колледжу Кибл. Сейчас она висит в боковой капелле. Меньшая авторская версия хранится в Манчестерской художественной галерее, а самая большая — в лондонском соборе Святого Павла. Её Хант писал уже стариком, в 1900–1904 годах, с помощью художника Эдварда Роберта Хьюза: зрение ему отказывало. Её купил промышленник Чарльз Бут, и прежде чем попасть в собор, картина объехала Канаду, Южную Африку, Новую Зеландию и Австралию. Собор принял её в июне 1908 года, она висит в южном боковом нефе.
Братство распалось, мечта осталась
Само братство прожило недолго. Вулнер в 1852 году уехал искать золото в Австралию, Хант в 1854-м отправился на Восток. Милле в 1853-м стал ассоциированным членом той самой Королевской академии, против которой бунтовал, а в 1896-м — её президентом. Казалось бы, академия победила.
Но к этому времени у прерафаэлитов уже были наследники. В Эксетер-колледже Оксфорда двое студентов-богословов, Эдвард Бёрн-Джонс и Уильям Моррис, открыли для себя картины братства. В 1856 году Бёрн-Джонс познакомился с Россетти — по словам Британники, эта встреча стала поворотом в его жизни, — и вместе с Моррисом переехал в Лондон, под крыло старшего друга.
Второе поколение заменило дотошную правду листа на мечту о средневековье. «Король Кофетуа и нищенка» (1884) Бёрн-Джонса — уже не натура у реки, а сон о рыцарском веке. Моррис после 1862 года бросил живопись ради обоев, тканей и витражей: в 1861-м он с партнёрами основал фирму «Моррис, Маршалл, Фолкнер и К°», а его вещи дали начало движению «Искусств и ремёсел». Для Kelmscott Chaucer, вершины его типографии, Бёрн-Джонс сделал 87 рисунков. Отсюда прямая дорога к европейскому модерну — об этом мы писали в статье «Модерн в живописи».
Самого позднего наследника крестили в Риме в 1849 году, когда братство ещё только начинало подписывать холсты. Джон Уильям Уотерхаус в 1888 году написал «Леди из Шалот» по поэме Теннисона 1832 года — сюжету, который прерафаэлиты обожали. Его героиня плывёт к Камелоту и к своей смерти, и из трёх свечей у распятия на носу лодки две уже погасли.
Лондон, Оксфорд, Манчестер
Чтобы увидеть прерафаэлитов, почти не нужно ездить по миру. Главное собрание — в Тейт Британ на Миллбэнк: «Офелия», «Христос в родительском доме», «Се, раба Господня», «Леди из Шалот», «Король Кофетуа». «Леди из Шалот», например, подарил публике в 1894 году Генри Тейт, основатель галереи. «Светоч мира» — в капелле колледжа Кибл в Оксфорде и в соборе Святого Павла, «Наёмный пастух» и вторая версия «Светоча» — в Манчестере. Однажды часть этого собрания приезжала и в Россию: летом 2013 года выставка Тейт «Прерафаэлиты: викторианский авангард» отправилась в ГМИИ имени Пушкина, и «Офелию» можно было увидеть в Москве.
Все эти холсты удобно разглядывать вблизи, и они того стоят: прерафаэлиты писали так, будто зритель подойдёт вплотную, с лупой. Если не знаете, с чего начать, попробуйте вопросы из нашего гида «Как смотреть картину». На «Офелии» отвечать на них можно долго — каждая травинка там написана с натуры, а сама Офелия до сих пор мёрзнет в остывшей ванне.
Комментарии
Для читателей «Хроник»
Комментировать могут читатели с профилем. Регистрация бесплатная и занимает несколько секунд.
Пока никто не написал. Начните разговор первым.