«Большая волна в Канагаве» Хокусая: история гравюры и тираж

«Большая волна» Хокусая: гравюра по цене двух порций лапши

«Большая волна в Канагаве» — дешёвая гравюра, которую печатали тысячами. Как ломалась доска и почему ранний оттиск не похож на поздний.

Кацусика Хокусай, «Большая волна в Канагаве», около 1830–1832, оттиск из Метрополитен-музея
Кацусика Хокусай. Большая волна в Канагаве. Из серии «Тридцать шесть видов Фудзи». Около 1830–1832. Цветная гравюра на дереве, тушь и краски на бумаге. 25,7 × 37,9 см. Метрополитен-музей, Нью-Йорк

Оттиск «Большой волны в Канагаве» в середине XIX века стоил примерно как две порции лапши — такое сравнение приводит исследовательница Британского музея Капюсин Коренберг. Пожалуй, самое известное японское изображение — не картина, а дешёвая цветная гравюра на дереве: каждый оттиск — отдельный лист, отпечатанный вручную с одних и тех же досок.

Лист размером примерно 26 × 38 сантиметров Кацусика Хокусай сделал для серии «Тридцать шесть видов Фудзи». Издатель Нисимурая Ёхати (его фирма называлась Эйдзюдо) объявил о серии к Новому году 1831-го.

Хокусаю тогда было около семидесяти: серия выходила примерно в 1829–1833 годах. Фудзи старый мастер, по словам кураторов Британского музея, почитал как талисман долголетия. А три лодки под гребнем — не рыбацкие челноки в бурю, а осиокури, быстрые суда, которые каждый день везли свежую рыбу и сушёные сардины на рынки Эдо, нынешнего Токио.

Сам он считал, что главное впереди. В послесловии к книге «Сто видов Фудзи» (1834) Хокусай написал, что из нарисованного до семидесяти лет ничего примечательного нет, а к ста десяти, как он надеялся, оживёт каждая точка и каждая линия.

Сколько оттисков отпечатали, никто не записывал. Судя по износу досок, счёт шёл на тысячи. Многолетний куратор японского отдела Британского музея Тимоти Кларк и Коренберг приводят оценку до 8000 оттисков.

Тираж себя оправдал. К тридцати шести видам потом добавили ещё десять.

Дожило несравнимо меньше — гравюры выбрасывали, их губили пожары и землетрясения. Коренберг собрала и сравнила фотографии 111 подлинных оттисков. Это лишь те, что удалось найти: по оценке Кларка, уцелели «многие сотни».

Синий цвет тоже был для японской гравюры новинкой. Берлинскую лазурь (её же называют прусской синью) изобрели в Пруссии ещё в начале XVIII века, но подешевела она лишь к концу 1820-х, когда её начали делать в Китае. Лазурь была ярче индиго и почти не выгорала. «Волна» — одна из первых японских гравюр с этим пигментом.

Но и от индиго печатники не отказались — это показал спектроскопический анализ, который провели учёные Метрополитен-музея. Контур и тёмные полосы волны печатали смесью лазури и индиго, а поверх полос ложился ещё слой чистой лазури.

Гребень волны и тёмные полосы, фрагмент гравюры Хокусая «Большая волна в Канагаве»
Фрагмент: гребень волны. Тёмные полосы напечатаны в два слоя

Каждый цвет печатали со своей доски, а контур — с основной, ключевой. От тысяч оттисков тонкие выпуклые линии на ней ломались, и на поздних листах рисунок рвётся. По этим разрывам Коренберг выстроила оттиски во времени: первой треснула рамка с названием, затем вершина Фудзи, потом снова рамка, волна справа и ещё раз рамка.

Рамка с названием и подпись Хокусая, фрагмент «Большой волны в Канагаве»
Фрагмент: рамка с названием и подпись Хокусая. На раннем оттиске рамка цела, на поздних её линии прерываются

Поздние листы, по словам Кларка, легко узнать по широкому разрыву в линии волны за крайней правой лодкой. К концу тиража часть цветовых досок вырезали заново, и на четырёх самых поздних из известных оттисков лодки вдруг стали розовыми.

Зачем понадобилась новая доска для лодок, неизвестно. Одну подсказку Коренберг нашла в письме 1836 года: в середине 1830-х у издателя Нисимурая Ёхати были денежные трудности. Возможно, поэтому доски перерезали грубее прежнего — может быть, уже у другого, менее разборчивого издателя. Фотографии этих 111 оттисков она искала по музейным базам, аукционным архивам, у дилеров и коллекционеров, а иногда во Flickr, Instagram и даже TripAdvisor. Попадались ей и подделки: поздние оттиски с совсем других досок, которые выдавали за подлинники.

Тот лист, что в начале статьи, хранится в Метрополитен-музее. Руководитель научного отдела музея Марко Леона считает его одним из самых ранних. По мнению специалистов, на первых оттисках цвета и эффекты печати выбирали сами мастера, а позже их менял издатель — чтобы привлечь покупателя или сэкономить. Чем позже «Волна», тем меньше в ней Хокусая и больше расчёта.

Наш каналБольше историй в нашем Telegram

От лавки в Эдо до аукционных рекордов

Во Францию японские гравюры хлынули после того, как Япония в 1850-х открыла торговлю с Западом. С конца 1870-х «Волну» превозносили парижские коллекционеры и художники, и многие лучшие оттиски осели в Париже. Гравюры Хокусая собирал Клод Моне. Критик Филипп Бюрти ещё в 1866 году писал, что в работах Хокусая соединились изящество Ватто, фантазия Гойи и движение Делакруа.

Клод Дебюсси держал оттиск «Волны» в рамке у себя в рабочей комнате — лист виден на фотографии, которую в 1910 году сделал Игорь Стравинский. На обложку первого издания симфонических эскизов «Море» (Durand, 1905) поставили фрагмент гребня. Кто выбрал картинку, источники расходятся: в Метрополитен-музее пишут, что обложки для своих нот Дебюсси подбирал сам, в нотной библиотеке Сибли Истменской школы музыки выбор приписывают издателю.

Подлинных «Волн» у Британского музея три, у Метрополитен-музея четыре. Один из оттисков Метрополитен-музея в 1929 году завещала музею Луизина Хавемейер, вдова промышленника Генри Хавемейера. Один из листов Британского музея принадлежал парижскому коллекционеру Рене Друару, а в 2007 году его продали на торгах Sotheby’s в Париже.

В марте 2023 года на Christie’s в Нью-Йорке лист ушёл за 2,76 миллиона долларов при оценке 500–700 тысяч. Это был рекорд для «Волны», а прежний, 1,59 миллиона, продержался всего два года. Семья прежнего владельца купила лист в начале 1900-х, а голландский специалист Матти Форрер отнёс его, «вне всякого сомнения», к двадцати или около того лучшим уцелевшим оттискам. Публике его в последний раз показывали в 1993 году, в Новой глиптотеке Карлсберга в Копенгагене. Рекорд 2023 года тоже простоял недолго: в ноябре 2025 года на Sotheby’s в Гонконге оттиск продали за 21,72 миллиона гонконгских долларов, около 2,8 миллиона долларов США.

Две порции лапши и почти три миллиона долларов — цена одной и той же гравюры. Разницу делает то, что Коренберг читала по разрывам на ключевой доске: как рано лист сошёл с досок и сколько в нём осталось от замысла мастера.

«Игроки в карты» Сезанна: сколько Катар заплатил за пятую версию
Читайте также«Игроки в карты» Сезанна: сколько Катар заплатил за пятую версию

Комментарии

Для читателей «Хроник»

Комментировать могут читатели с профилем. Регистрация бесплатная и занимает несколько секунд.

Пока никто не написал. Начните разговор первым.

Поделиться

Читайте также