«Олимпия» Мане: история скандала и смысл картины

«Олимпия» Мане: почему на первом показе к картине приставили охрану

На Салоне 1865 года у «Олимпии» Мане поставили охрану, а потом повесили картину над дверью последнего зала. Что в ней так задело Париж, если позу публика узнала с первого взгляда?

Олимпия, Эдуар Мане
Эдуар Мане. Олимпия. 1863. Холст, масло. Музей Орсе, Париж. Источник изображения: Wikimedia Commons, общественное достояние.

Через тридцать с лишним лет после Салона 1865 года друг Мане Антонен Пруст вспоминал: если холст «Олимпии» тогда не изрезали и не проткнули, то лишь благодаря мерам, которые приняла администрация. Это не фигура речи. Устроителям Салона действительно пришлось поставить у картины охрану, а потом убрать её подальше от глаз, туда, где полотно почти невозможно было разглядеть.

«Олимпию» Эдуард Мане написал в 1863 году. Холст размером 130,5 на 191 сантиметр сегодня висит в Музее Орсе, в зале 14 на первом этаже. Чтобы понять, отчего его пришлось охранять, нужно знать, кого Мане уложил на эту постель и что поставил рядом.

Наш каналБольше историй в нашем Telegram

Номер 1428

Судя по дате на холсте, Мане готовил картину к Салону 1864 года, но отправил её только через год, когда за спиной уже был скандал с «Завтраком на траве». В 1865-м жюри «Олимпию» приняло. Салон открылся 1 мая во Дворце Елисейских Полей, и в каталоге она значилась под номером 1428.

Рядом с номером напечатали стихи. Их написал друг художника, критик и поэт Захари Астрюк: про Олимпию, которая просыпается, про весну, что входит под руку с «нежным чёрным вестником», про «августейшую юную деву». Считается, что и само имя картина получила из этого стихотворения. Высокий слог подписи только подчёркивал то, что видел каждый: на постели лежит не богиня.

Вместе с «Олимпией» Мане прислал на Салон картину совсем иного рода — «Христос, осмеянный солдатами». Евангельская сцена рядом с парижской куртизанкой: куратор Франсуаза Кашен, автор статьи об «Олимпии» в каталоге большой выставки Мане 1983 года, называет это соседство откровенно вызывающим. Досталось обеим картинам, но главной мишенью стала «Олимпия».

Сначала у неё поставили охрану, потом картину перевесили в дальний зал, над дверью, очень высоко. Так это описывают историки Теодор Рефф и Джон Ричардсон. Сколько было охранников и когда картину перенесли, неизвестно. Зато один критик съязвил, что оттуда уже не разберёшь, свёрток голой плоти перед тобой или узел с бельём.

Карикатура Шама на «Олимпию» Мане, 1865
Шам (Амеде де Ноэ). Карикатура на «Олимпию» Мане. 1865. В левом нижнем углу — номер картины в каталоге Салона, 1428
Музей Орсе за два часа: что успеть увидеть в бывшем вокзале
Читайте такжеМузей Орсе за два часа: что успеть увидеть в бывшем вокзале

«Как в морге»

Над «Олимпией» смеялись карикатуристы, а критики подбирали слова пожёстче. Жюль Кларети в журнале L’Artiste спрашивал, что это за «одалиска с жёлтым животом, гнусная модель, подобранная неизвестно где».

Поль де Сен-Виктор написал, что толпа теснится перед «Олимпией» с душком, «как в морге». Феликс Дерьеж услышал в красках какофонию: белое, чёрное, красное и зелёное, по его словам, поднимали на холсте страшный шум. Готье и Шено добавили своё: модель тщедушная, тон тела грязный, а сам художник почти по-детски не знает начал рисунка.

Мане не ждал такого урагана. В первых числах мая, сразу после открытия, он написал Шарлю Бодлеру в Брюссель: оскорбления сыплются на него «как град», и кто-то явно ошибается. Поэт ответил 11 мая жёстко и по-дружески одновременно. Мане, по его словам, не первый, кого так встречают, и всего лишь «первый в упадке своего искусства».

Что Бодлер имел в виду, толкуют по-разному: этой фразе посвящена целая статья в журнале Romantisme. Защитник у картины нашёлся уже через год. В 1866-м молодой Эмиль Золя вступился за Мане в газетных обзорах Салона, а в 1867-м выпустил о нём брошюру и назвал «Олимпию» его шедевром.

Даже свои приняли её не сразу. Критик Альбер Вольф передавал, что Гюстав Курбе сравнил Олимпию с пиковой дамой из колоды, только что вышедшей из ванны: всё плоско, никакой лепки объёма. Курбе имел в виду упрёк. Но именно в этой плоской, твёрдой манере Кашен видит новизну картины, а некоторые исследователи выводят её из японской гравюры.

Венера без мифологии

Образец Мане не прятал. Это «Венера Урбинская» Тициана, написанная в 1538 году. В молодости он скопировал её во Флоренции, в галерее Уффици, где она висит и сейчас. Поза почти та же: тело вытянуто по диагонали, локоть на подушках, левая рука лежит на бедре.

«Венера Урбинская» Тициана, 1538, галерея Уффици
Тициан. Венера Урбинская. 1538. Холст, масло. Галерея Уффици, Флоренция

Картину купил прямо у Тициана Гвидобальдо II делла Ровере, наследник урбинских герцогов. В комментарии Уффици её читают как свадебную: две служанки достают из сундука платье, а у ног Венеры спит собачка — знак супружеской верности.

Спящая собачка у ног Венеры — фрагмент «Венеры Урбинской» Тициана
Фрагмент: спящая собачка у ног тициановской Венеры

У Мане на этом месте — чёрная кошка, и она не спит.

Чёрная кошка с поднятым хвостом — фрагмент «Олимпии» Мане
Фрагмент: чёрная кошка в ногах постели — на месте тициановской собачки

В каталоге 1983 года её называют спутницей ведьм, дурным предзнаменованием и откровенным эротическим намёком. Золя в 1867 году вспоминал «этого знаменитого кота», который так развеселил публику.

Сегодня кошку не сразу найдёшь на тёмном фоне, но так было не всегда. Уже в 1876 году карикатурист и критик Берталь замечал, что тона картины потускнели, а служанка и кошка превратились в непроглядные чёрные пятна. В 1865-м краски и контрасты были заметно резче: зрители Салона видели кошку, которую мы сегодня ищем.

Иначе лежит и рука. У Тициана она мягкая, по канону «стыдливой Венеры». У Мане ладонь прижата плотно, пальцы раздвинуты, и взгляд сам идёт к тому, что рука закрывает.

Рука Олимпии и край ширмы — фрагмент «Олимпии» Мане
Фрагмент: рука Олимпии; над ней обрывается вертикальная линия ширмы

Та же граница фона, край ширмы или занавеса, спускается к руке и у Тициана. Здесь Мане цитирует почти дословно, и тем заметнее, что всё остальное он переиначил. Парижане 1865 года привыкли к нагим Венерам из мифологии, а тут мифологии не было вовсе.

Узнать позу было нетрудно, но о Тициане рецензенты не написали ни слова. В каталоге 1983 года это объясняют тем, что перекличка была слишком очевидной, а пародия на великого венецианца выглядела почти святотатством. К тому же во времена Мане считалось, что и Тициан писал знаменитую куртизанку. Только его героиня называлась Венерой.

Позу Венеры в «Олимпии» узнать было нетрудно. Труднее было простить, что богиней она не притворялась.

Девушка с бархоткой на шее

Лицо, которое так возмутило Кларети, принадлежало Викторине Мёран. С 1862 года она позировала Мане: для «Уличной певицы», в костюме эспады, обнажённой в «Завтраке на траве». Золя называл её «шестнадцатилетней девушкой», хотя к моменту работы над «Олимпией» ей было около девятнадцати.

Лицо Олимпии с орхидеей и чёрной бархоткой — фрагмент «Олимпии» Мане
Фрагмент: лицо Викторины Мёран, орхидея в волосах, жемчужные серьги и бархотка на шее

Мане не стал её приукрашивать, и Кашен видит в этом одну из причин скандала. Ноги коротковаты, грудь узка, подбородок острый, а взгляд холоден и прям. Ни робости, ни смущения, ни кокетства, которых требовал жанр. Поэт Поль Валери позже написал, что чёрная бархотка отсекает её голову от остального существа.

Портрет Викторины Мёран работы Эдуарда Мане, около 1862
Эдуард Мане. Викторина Мёран. Около 1862. Холст, масло. Музей изящных искусств, Бостон

Мёран, родившаяся в 1844 году, позже сама стала художницей. По данным бостонского Музея изящных искусств, с 1876 года она выставлялась в Салоне — в том самом, где над ней смеялись. За героинями Мане её собственную работу долго не замечали. В мае 2026 года The Burlington Magazine опубликовал статью о двух её фотографиях, связанных с «Завтраком на траве» и «Олимпией»: биографию модели продолжают восстанавливать.

Похожая история — у Берты Моризо: её работы тоже долго заслоняли портреты, которые с неё писал Мане.

Золотой браслет с подвеской на руке Олимпии — фрагмент картины Мане
Фрагмент: браслет с тёмной подвеской на правой руке Олимпии

Из украшений на Олимпии только серьги, браслет и бархотка. В каталоге 1983 года этот набор связывают со стихами Бодлера из «Цветов зла»: «Моя любимая была нага» и не сняла лишь «звенящие драгоценности». Нашлась у Бодлера строчка и для туфель: в «Песне после полудня» поэт кладёт свою радость «под твои атласные туфельки».

Шёлковые туфли без задника — фрагмент «Олимпии» Мане
Фрагмент: одна туфля ещё держится на ноге, вторая упала на расшитую шаль

Лора с улицы Вентимий

О второй модели долго не знали ничего. Потом исследователи нашли её в записной книжке Мане 1860–1862 годов, которая хранится в нью-йоркской Библиотеке Моргана. На одной из страниц Мане записал её имя, Лора, и адрес: улица Вентимий, дом 11. Фамилия неизвестна, других документов о ней не найдено.

Служанка Лора в светлом платье и платке — фрагмент «Олимпии» Мане
Фрагмент: Лора — служанка с букетом

Дом стоял чуть южнее площади Клиши. Лору связывают ещё с двумя работами Мане: с ней, вероятно, написана няня в «Детях в саду Тюильри», а её незаконченный портрет сейчас в Турине, в Пинакотеке Аньелли.

Критики 1865 года писали о служанке мимоходом, как о части обстановки. Всё изменилось только в XXI веке. В 2019 году Музей Орсе посвятил чернокожим моделям выставку «Чернокожая модель: от Жерико до Матисса», и «Олимпия» вошла в неё как одна из главных работ. На этот раз в центре внимания была не Викторина, а Лора.

Букет в белой бумаге в руках служанки — фрагмент «Олимпии» Мане
Фрагмент: букет в белой бумаге — подарок, который Олимпии принесли от посетителя

Букет — пожалуй, самое красивое место картины, и именно он объясняет сюжет. Цветы завёрнуты в бумагу, как в лавке флориста, их кто-то прислал. В каталоге прямо сказано, что это подарок от клиента, а Лора — одновременно горничная и посредница.

Рядом с её тонкой рукой на белой бумаге рука хозяйки кажется короткой и цепкой. Кашен сравнивала её с руками господина Бертена на портрете Энгра — знаком силы и хватки.

Подписка вместо покупателя

Сам Мане от картины не отказывался. В 1867 году, одновременно со Всемирной выставкой, он открыл собственный павильон и повесил там «Олимпию». В 1872-м оценил её в 20 тысяч франков, но покупателя при его жизни так и не нашлось.

Через несколько месяцев после смерти художника, в феврале 1884 года, вдова Сюзанна Мане выставила «Олимпию» на аукцион первым лотом с резервной ценой 10 тысяч. Почти все работы мастерской разошлись, а она осталась непроданной. Перелом случился в 1889-м: на юбилейной выставке французского искусства за сто лет работы Мане, и «Олимпия» среди них, вдруг понравились публике.

К концу 1880-х нужда заставила Сюзанну искать покупателя. Из письма американского художника Джона Сингера Сарджента Клоду Моне известно, что «Олимпию» хотел увезти за океан американский коллекционер. Тогда Моне вместе с Сарджентом затеял подписку, чтобы выкупить картину и подарить её государству.

«Клод Моне, пишущий на опушке леса» Джона Сингера Сарджента, около 1885
Джон Сингер Сарджент. Клод Моне, пишущий на опушке леса. Около 1885. Холст, масло. Галерея Тейт, Лондон

Деньги дали около сотни человек, среди них Писсарро, Ренуар и Малларме. Моне, Сарджент и Кайботт внесли по тысяче франков, наследница фирмы швейных машин Виннаретта Зингер — две. Подписчики собрали около 20 тысяч франков, а в марте 1890 года вдове передали 19 415.

Не подписался Эмиль Золя, когда-то первый защитник картины. Он ответил Моне, что из принципа не покупает картин: Мане войдёт в Лувр, но сам, по признанию нации, а не окольным путём дара, от которого веет кружковщиной.

7 февраля 1890 года Моне написал министру народного просвещения и изящных искусств Арману Фальеру: от имени группы подписчиков он предлагает государству «Олимпию» Эдуарда Мане.

Дар приняли декретом 17 ноября 1890 года, но не в Лувр, а в Люксембургский музей, где показывали современных художников. Через несколько лет рядом с картиной повесили импрессионистов из завещания Кайботта. Это те самые художники, кому дала имя картина Моне «Впечатление».

В Лувр «Олимпию» перевели только в 1907 году. Моне пошёл к своему другу Жоржу Клемансо, тогда главе правительства, и, как вспоминал сам Моне, через два дня картина уже была в Лувре. Там её повесили в зале Государств, напротив «Большой одалиски» Энгра.

Образцом, с которым спорят, она стала ещё при жизни Мане. Поль Сезанн написал свою «Современную Олимпию», где в комнату вошёл и сам посетитель, а Поль Гоген в 1891 году сделал с неё копию.

«Современная Олимпия» Поля Сезанна, около 1873–1874, Музей Орсе
Поль Сезанн. Современная Олимпия. Около 1873–1874. Холст, масло. Музей Орсе, Париж

С 1947 года «Олимпия» висела в галерее Же-де-Пом, с 1986-го — в Музее Орсе. Вместе с рамой картина весит 120 килограммов и путешествует редко. В 2013 году её показывали в Венеции, в 2016-м — в Пушкинском музее в Москве и в Эрмитаже, в 2023-м — в Метрополитен-музее в Нью-Йорке.

Через пятнадцать лет после скандала, как вспоминал Пруст, Мане всё ещё отвечал на упрёки. В картине есть резкости, говорили ему. Они там были, соглашался он: «Я сделал то, что видел».

Комментарии

Для читателей «Хроник»

Комментировать могут читатели с профилем. Регистрация бесплатная и занимает несколько секунд.

Пока никто не написал. Начните разговор первым.

Поделиться

Читайте также