Кьяроскуро и тенебризм: от мягкой светотени Леонардо к резким контрастам Караваджо
Кьяроскуро — общее слово для света и тени, которыми художник лепит объём. Тенебризм — его крайняя точка: тьма вместо фона и луч, выхватывающий лица и руки. Разбираем оба термина на примерах от Леонардо до Латура.
Два слова часто путают, и не без причины. Кьяроскуро — это любая живопись или графика, где свет и тень лепят форму: щека выходит вперёд, складка уходит вглубь. Тенебризм — частный и самый резкий случай того же приёма: фон почти целиком тонет в темноте, а один направленный источник света выхватывает лица, руки, край стола. Британника определяет тенебризм как использование крайних контрастов света и тьмы ради драматизма — иначе говоря, это кьяроскуро в его самой драматичной форме. Проще всего запомнить так: у Леонардо свет и тень переходят друг в друга, у Караваджо они сталкиваются.
Ниже — откуда взялись оба слова, как приём менялся за два века и где в российских музеях можно увидеть разницу своими глазами.
Наш каналБольше историй в нашем TelegramДва слова для света и тьмы
Chiaroscuro — итальянское слово, сложенное из chiaro, «светлый», и (o)scuro, «тёмный». Национальная галерея в Лондоне переводит его просто: «свет-тьма». Первая часть восходит к латинскому clarus, вторая — к obscurus. В английском языке слово фиксируется с 1680-х годов в значении «распределение света и тени в картине». К концу XVII века, по данным Британники, так стали называть любую картину, рисунок или гравюру, построенные на широкой шкале светлого и тёмного.
Во французском тот же приём называется clair-obscur. В 1708 году теоретик Роже де Пиль в «Курсе живописи по принципам» назвал науку о свете и тени одной из важнейших частей живописи. По-русски обычно говорят «светотень», а слово «кьяроскуро» оставляют для разговора о конкретной традиции.
Тенебризм — слово гораздо моложе. Оно происходит от латинского tenebrae, «тьма», через итальянское tenebroso, «затемнённый». Последователей Караваджо называли tenebrosi, «тёмными», и это прозвище в английских текстах встречается уже к 1886 году. А сам термин tenebrism словари английского фиксируют только в 1950-х. В испанском tenebrismo — обычное словарное слово: Королевская академия определяет его как живописное течение барокко с резкими контрастами, где внезапный свет даётся на тёмном фоне. Кто первым ввёл термин, точно не установлено.
Кьяроскуро: объём, сделанный светом
Свет и тень для объёма знали ещё античные художники, но в европейской живописи приём складывается в эпоху Возрождения. Ченнино Ченнини около 1400 года в «Книге об искусстве» посвящает отдельные главы тому, как давать фигурам свет и тень, «наделяя их рельефом», и как рисовать размывкой на тонированной бумаге, а потом класть света свинцовыми белилами. Мазаччо во фресках капеллы Бранкаччи во Флоренции заставляет свет падать с той же стороны, что и настоящий свет из окна капеллы, — и фигуры будто выступают из стены.
Полностью технику развил Леонардо да Винчи в конце XV века. По данным Лувра, кьяроскуро он выучился ещё в мастерской Верроккьо: писал монохромные этюды драпировок на льняном холсте с глиняных моделей, укрытых тканью, пропитанной глиной. Из этих упражнений выросла его мысль: форма и пространство возникают благодаря свету и существуют только в игре света и тени. В записных книжках он сформулировал это так: тень стоит между тьмой и светом. И ещё: предмет, изображённый белым и чёрным, покажет более сильный рельеф, чем любым другим способом.
Хороший пример — лондонская «Мадонна в скалах». Национальная галерея описывает, как луч из левого верхнего угла лепит фигуры, а сами они выходят из тени. Леонардо строил картину по чёрно-белому подмалёвку: сначала тени, блики — в последнюю очередь, а края форм размывал. Это размывание получило отдельное имя — сфумато: свет и тень должны сливаться, по словам самого Леонардо, «без линий и границ, наподобие дыма». Подробнее о нём — в нашей статье о сфумато. Важно, что тьма здесь — не пустота. Это мягкая среда, из которой форма постепенно проступает.
Вазари, описывая Леонардо, сказал, что тот прибавил к масляной живописи «некий род тени», и благодаря ему новые мастера смогли делать фигуры живыми. Почти сто лет кьяроскуро так и оставалось инструментом объёма: свет показывает, где у тела выпуклость, тень — где оно поворачивается от зрителя.
Гравюра в три доски
У слова есть и второе, узкое значение — кьяроскуро-гравюра. Это ксилография, где каждый тон печатается со своей доски, обычно одной краской: коричневой, серой, зелёной. По Британнике, тёмная «ключевая» доска печатается первой, а светлые совмещаются с ней. Такие оттиски имитировали рисунок размывкой и были дешёвым способом воспроизводить картины. По данным Метрополитен-музея, именно в ксилографии цвет впервые пришёл в печатную графику.
Кто это придумал, спорят до сих пор. Метрополитен называет изобретателем Ганса Бургкмайра, около 1509 года. Но у Лукаса Кранаха был «Святой Георгий» с золотом на тонированной бумаге: курфюрст Фридрих Мудрый послал оттиск гуманисту Конраду Пойтингеру ещё в 1507 году. В 1508-м Пойтингер заказал похожий опыт Бургкмайру. На кранаховском «Святом Христофоре» стоит дата «1506», но Кливлендский музей искусств считает, что лист сделан после 1508 года, а Кранах датировал его задним числом, чтобы закрепить за собой первенство.
В Италии технику освоил Уго да Карпи. В 1516 году он попросил венецианский сенат защитить его оттиски от подражателей — это самое раннее точное свидетельство его работы. Уже в этой петиции он назвал способ своим новым изобретением, хотя Бургкмайр и Кранах делали такие листы раньше.
Самый известный лист Уго — «Диоген» по рисунку Пармиджанино, отпечатанный с четырёх досок серо-зелёной краской. Позади философа, справа, стоит ощипанная курица. Это намёк на анекдот, в котором Диоген высмеял определение Платона «человек — двуногое без перьев».
Тенебризм: тьма вместо фона
Около 1600 года в Риме Караваджо сделал с кьяроскуро то, чего до него не делал никто. Британника называет его манеру весьма оригинальной формой кьяроскуро — тенебризмом. Фигуры стоят на фоне глубокой тьмы, а сильный сфокусированный свет даёт им объём. Тень перестаёт быть средой, из которой проступает форма. Теперь это глухая стена, которая отрезает всё лишнее.
Биограф Джованни Пьетро Беллори в 1672 году описал это так: Караваджо никогда не выводил фигуры на дневной свет, а помещал их в тёмно-бурую атмосферу закрытой комнаты, беря высокий свет, падающий отвесно на главные части тел, а остальное оставляя в тени. Беллори говорит именно о тёмной атмосфере комнаты; популярная история о стенах, выкрашенных в чёрный, у него не встречается. О том, как Караваджо ставил свет, — в нашем разборе света и тени Караваджо.
Самый наглядный пример — «Призвание апостола Матфея», 1599–1600, капелла Контарелли в римской церкви Сан-Луиджи-деи-Франчези. Сборщики податей сидят за столом в полутёмной комнате. Справа входит Христос, и вместе с ним в комнату падает полоса света. Она идёт по стене над его поднятой рукой и падает на сидящих за столом — на того, к кому обращён жест Христа. Свет здесь не просто лепит объём — он показывает, кого выбрали. Кто именно из сидящих Матфей, исследователи спорят до сих пор.
В «Обращении Савла» для капеллы Тиберио Черази в Санта-Мария-дель-Пополо, около 1601 года, контраст ещё жёстче. Савл лежит на земле, раскинув руки, над ним — огромный круп коня, и всё это выхвачено светом из тьмы. Британника пишет, что свет здесь — знак божественного присутствия. Ни неба, ни дороги на Дамаск не видно: Караваджо убрал всё, что не нужно для самого момента.
Есть и оговорка. Лондонская Национальная галерея называет тенебристскими прежде всего поздние работы Караваджо и многих его последователей. А тот же музей, описывая караваджистов, говорит об их «драматичном кьяроскуро». Граница между терминами в музейных текстах подвижна.
Последователи: от Утрехта до Лотарингии
В первые десятилетия XVII века манеру Караваджо подхватили по всей Европе. По Британнике, приём подхватили Жорж де Латур во Франции, Герард ван Хонтхорст и Хендрик Тербрюгген в Нидерландах, Франсиско де Сурбаран в Испании. В тот же круг обычно включают Орацио и Артемизию Джентилески и Хосе де Риберу. Расцвет караваджизма в Риме, по данным выставки «Утрехт, Караваджо и Европа» в утрехтском Центральном музее, пришёлся на 1600–1630 годы.
Хонтхорст приехал в Италию в начале 1610-х и прославился ночными сценами. Итальянцы прозвали его Gherardo delle Notti — «Герард Ночей» — за скрытые, непрямые источники света: свечу, прикрытую ладонью или чужой спиной. В 1620 году он вернулся в Утрехт и вместе с Тербрюггеном и Дирком ван Бабюреном составил круг утрехтских караваджистов.
В поздних ночных сценах Жорж де Латур довёл приём до тишины: действия почти нет — пламя свечи, рука, череп. Его «Кающуюся Магдалину» знают в нескольких вариантах: в Метрополитен-музее, в Вашингтоне, в Лувре и в Лос-Анджелесе. В луврской «Магдалине с ночником» единственный источник света — масляный ночник на столе. Его пламя освещает лицо героини и череп, который она придерживает рукой на коленях. Здесь тьма — уже не театральный задник, а сама тема: ночь, раздумье, конечность жизни.
Энциклопедия Каталонии предлагает ещё одну трактовку: от кьяроскуро тенебризм отличается не только силой контраста, но и выбором сюжетов — натурализм и религиозная драма эпохи Контрреформации. Это не общепринятое определение, но оно помогает понять, почему слово так прочно связано с испанской школой — от Рибальты до Риберы и Сурбарана.
Где проходит граница — и при чём здесь Рембрандт
Спорных мест три. Первое: что такое тенебризм — течение, как пишет испанская Академия, или приём, как пишет Британника. Второе: кого считать тенебристом — Караваджо целиком или только поздние его вещи. Третье — Рембрандт.
Британника в статье о кьяроскуро называет Рембрандта мастером светотени с сильным психологическим эффектом — в живописи, рисунке и офорте. Но в её статье о тенебризме Рембрандта нет. Французская энциклопедия Universalis, наоборот, связывает его с «мистической стороной» тенебризма. Так что формула «Рембрандт — не тенебрист» — это скорее преобладающее словоупотребление, чем бесспорное правило.
Разницу хорошо видно на «Возвращении блудного сына» в Эрмитаже. Свет здесь рассеянный и тёплый, а тень не чёрная, а густая, коричнево-золотая, и в ней различимы фигуры свидетелей. Свет не бьёт лучом, а собирается на лице отца и его руках на спине сына. Это кьяроскуро предельной силы — но не тьма-стена Караваджо.
Для себя разницу можно свести к трём вопросам. Есть ли у картины фон, или он утонул в черноте? Один ли источник света и виден ли его направление? Переходят ли свет и тень друг в друга постепенно или сталкиваются по резкой границе? Если фон исчез, луч один и граница резкая — перед вами тенебризм. Во всех остальных случаях — кьяроскуро, от мягкого сфумато до сильного контраста.
Где увидеть разницу в России
В Эрмитаже на одном маршруте собрана почти вся эта история. «Лютнист» Караваджо — ранняя вещь около 1595 года из собрания маркиза Винченцо Джустиниани, купленная музеем в 1808 году. Свет здесь падает на лицо юноши, ноты и цветы, но стена за ним светлая: это ещё кьяроскуро, тенебризм у Караваджо появится позже.
На том же маршруте — «Детство Христа» Хонтхорста 1620 года, поступившее в Эрмитаж в 1925 году из собрания П. П. Дурново: мальчик Христос держит свечу и освещает работу Иосифа — тот самый «ночной» Хонтхорст. Испанский тенебризм представлен Сурбараном и Риберой, а «Отрочество Богоматери» Сурбарана 1658–1660 годов показывает, как поздний мастер смягчал контраст. Подлинников Жоржа де Латура в российских музеях нет; ближе всего — подписанный им «Платёж» («Уплата налогов») во Львовской национальной галерее искусств; мировая публика узнала о нём на парижской выставке 1972 года.
Финал маршрута — «Возвращение блудного сына» Рембрандта, где кьяроскуро и тенебризм встречаются и расходятся. Встаньте перед ним после Хонтхорста — и разница, которую трудно объяснить словами, станет видна сразу.
Комментарии
Для читателей «Хроник»
Комментировать могут читатели с профилем. Регистрация бесплатная и занимает несколько секунд.
Пока никто не написал. Начните разговор первым.