Благовещение в живописи: лилия, пряжа и пять секунд Марии
Евангелие уделяет Благовещению тринадцать стихов, художники — многие века. Разбираем, откуда в сцене сад, книга, луч и красная нить и как по позе Марии понять, какую секунду диалога выбрал мастер.
В Евангелии от Луки вся сцена занимает тринадцать стихов (Лк 1:26–38). Ангел Гавриил приходит в Назарет к девушке по имени Мария, приветствует её, она смущается, спрашивает, как такое возможно, и соглашается. Ни комнаты, ни сада, ни лилии, ни книги в тексте нет. Всё это придумали позже — богословы, проповедники и художники, которые много веков решали одну задачу: как показать момент, когда в мире ещё ничего не изменилось, но уже изменилось всё.
Поэтому «Благовещение» читается как текст с комментариями. Каждый предмет в комнате Марии — сноска к какому-то другому тексту: к Песни песней, к пророку Иезекиилю, к апокрифу II века. Если знать эти сноски, сюжет, который кажется одинаковым у сотни мастеров, распадается на очень разные картины.
Наш каналБольше историй в нашем TelegramНесколько строк и одна пряжа
У Луки всё построено на диалоге. «Радуйся, Благодатная! Господь с Тобою» (Лк 1:28) — приветствие, от которого Мария «смутилась» и «размышляла, что бы это было за приветствие» (Лк 1:29). Потом её вопрос: «как будет это, когда Я мужа не знаю?» (Лк 1:34). Ответ ангела о Духе Святом, который «найдет на Тебя». И последнее слово Марии: «се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему» (Лк 1:38).
Где именно всё это происходит, евангелист не говорит. Подробности добавил апокриф, который называют Протоевангелием Иакова. По нему, священники решили сшить новую завесу для Иерусалимского храма и созвали непорочных девушек из рода Давида — семерых, а потом вспомнили и о Марии. Нити для завесы разыграли по жребию, и Марии достались пурпур и багряница. Приветствие впервые застало её у воды, куда она вышла с кувшином: она услышала голос, но никого не увидела. Испуганная, она вернулась домой, снова взяла пурпур и села прясть — и тогда ангел встал перед ней. Полный текст апокрифа можно прочитать в английском переводе на New Advent (главы 10–11).
Отсюда два сюжета, которые знает византийская и древнерусская иконопись: Благовещение у колодца и Благовещение за рукоделием. Красная нить в руке Богоматери — не украшение, а цитата из апокрифа. Ткань для храмовой завесы и плоть, которую Мария «ткёт» для Христа, богословы сближали давно. Западные художники к этому мотиву обращались реже: у них Мария чаще держит книгу.
Пять состояний одной девушки
Как зритель XV века понимал, что именно сейчас чувствует Мария? Британский историк искусства Майкл Баксандолл в книге «Живопись и опыт в Италии XV века» (Painting and Experience in Fifteenth Century Italy, 1972) нашёл ответ в проповеди францисканца Роберто Караччоло из Лечче (около 1425–1495), одного из самых популярных проповедников Италии того времени.
Караччоло делил Благовещение на три «таинства»: посланничество ангела, приветствие ангела и беседу ангела с Марией. Именно третью часть, беседу, он раскладывал на пять последовательных «похвальных состояний» Девы. Каждому соответствует строка Луки:
- Conturbatio — смятение: Мария «смутилась» от приветствия. Караччоло подчёркивал: не от недоверия, а от удивления.
- Cogitatio — размышление: она думает, что значат эти слова.
- Interrogatio — вопрос: «как будет это?»
- Humiliatio — смирение: «се, Раба Господня».
- Meritatio — достоинство: ангел ушёл, Мария осталась одна, и в ней уже Христос.
Баксандолл заметил, что большинство итальянских «Благовещений» XV века укладывается в эту схему: это благовещения смятения, смирения или размышления и вопроса — последние два состояния на картине и отличить друг от друга непросто. Это не значит, что художники сверялись с проповедью, как с инструкцией. Но их заказчики слушали таких проповедников и смотрели на картины с этим словарём в голове.
Самый ясный пример смятения появился больше чем за век до Караччоло. Алтарь Симоне Мартини и Липпо Мемми написан в 1333 году для алтаря святого Ансана в Сиенском соборе — дата и оба имени стоят в подлинной подписи — фрагменте старой рамы, вмонтированном в раму XIX века. Галерея Уффици в описании картины говорит прямо: Мария встревожена, отстраняется и кутается в плащ. Слова ангела «AVE GRATIA PLENA DOMINUS TECUM» выписаны прямо на золотом фоне и летят к ней, как реплика в комиксе. Она от них буквально уворачивается.
С Фра Анджелико сложнее. Его фреска в монастыре Сан-Марко во Флоренции (около 1440–1445) встречает монахов на верхней площадке лестницы, у входа в коридор с кельями. Внизу надпись: проходя перед образом Девы, не забудь сказать «Ave». Скрещённые на груди руки Марии обычно читают как смирение, humiliatio. Но есть и другое прочтение: в этой фреске видят скорее смятение — Мария ещё не ответила. Фреска позволяет обе версии — и, возможно, этим и держит монаха, который проходит мимо неё каждый день.
Запертый сад
«Запертый сад — сестра моя, невеста, заключенный колодезь, запечатанный источник» (Песн 4:12). Средневековые толкователи прочитали эту строку любовной поэмы как пророчество о Деве Марии. Так появился hortus conclusus — огороженный сад, знак девства, в котором ничто не нарушено.
У Фра Анджелико сад виден за изгородью, в глубине. У Леонардо он разросся до целого пейзажа: в описании Уффици это цветущий огороженный сад, и музей прямо называет его hortus conclusus. В стене, отделяющей сад от далёких гор, можно увидеть не только архитектуру, но и границу, которую переступил один ангел.
Рядом с садом стоит другой образ — закрытые ворота. У пророка Иезекииля сказано: «ворота сии будут затворены, не отворятся, и никакой человек не войдет ими» (Иез 44:2), потому что через них вошёл Господь. Христианские толкователи видели в этих воротах ещё один образ Марии: через них прошёл Бог, и они остались запертыми. Ангел в комнате, куда, казалось бы, нельзя войти, — тот же парадокс, переведённый на язык интерьера.
Сама картина Леонардо — ранняя работа, написанная, когда он ещё был связан с мастерской Верроккьо. Мраморный стол перед Марией, по словам Уффици, навеян гробницей Медичи в церкви Сан-Лоренцо, над которой Верроккьо работал примерно в те же годы. Отсюда соблазнительная версия: Мария читает за надгробием, и о будущей смерти Сына напоминает сама мебель. Задумывал ли Леонардо такой смысл, неизвестно; подтверждено только родство формы.
В Уффици картина попала в 1867 году из церкви Сан-Бартоломео-а-Монтеоливето под Флоренцией, и сначала её считали работой Доменико Гирландайо. Руку молодого Леонардо в ней, по распространённым сведениям, узнал в 1869 году Карл Эдуард фон Липхарт. Размер «Благовещения» — около 90 × 222 см (по другим замерам 98 × 217 см), масло на дереве; сегодня оно в зале A35 Уффици.
Лилия, книга, голубь, луч
Лилия — самый узнаваемый знак Благовещения. Белый цветок означает чистоту, а для Флоренции он ещё и герб города; у Леонардо ангел держит лилию в руке. Поэтому особенно интересен Симоне Мартини. Его Гавриил держит оливковую ветвь — знак мира между Богом и человеком, а лилии стоят отдельно, в вазе между фигурами. Часто пишут, что сиенец просто не хотел вкладывать в руку ангела флорентийский цветок. Документов, которые бы это подтверждали, нет — это красивая догадка, не больше.
С книгой то же самое: у Симоне Мартини, у Леонардо, у Кампена ангел застаёт Марию за чтением. В Евангелии этого нет — книгу сцене подарили художники.
Голубь — Дух Святой, который «найдет на Тебя». Луч — путь, по которому он приходит. Художникам нужно было показать, как бестелесное входит в материальный мир, и луч оказался самым точным решением: у него есть направление, но нет веса.
Ответ, написанный вверх ногами
У Яна ван Эйка все эти символы собраны в одной узкой панели — около 90 × 34 см. По семи лучам из верхнего окна к Марии спускается голубь; исследователи связывают число лучей с семью дарами Святого Духа. Настоящее сусальное золото здесь только в лучах; всё золото на одеждах Гавриила написано краской. Лилии в вазе, судя по технологическому исследованию, появились поздно: в подготовительном рисунке под красочным слоем вазы нет.
Слова ангела «AVE GRA PLENA» читаются нормально. Ответ Марии «ECCE ANCILLA DNI» написан вверх ногами и задом наперёд. Самое распространённое объяснение: её слова обращены не к ангелу и не к нам, а к Богу, и написаны так, чтобы их можно было прочитать сверху. Национальная галерея искусства в Вашингтоне начинает описание картины с того, что пьеса и живопись здесь как будто слились в одно.
Архитектура, возможно, говорит о том же переходе. Наверху романские полукруглые арки, внизу слегка заострённые готические; исследователи читают это как переход от Ветхого Завета к Новому. На плитках пола выложены сцены из Ветхого Завета: Давид и Голиаф, Самсон, Далила. Под ногами у Марии — история, которую её сын должен завершить.
У этой картины есть русская глава. Её купил для Эрмитажа Николай I в 1850 году из собрания нидерландского короля Виллема II. В Эрмитаже панель, вероятно, перевели с дерева на холст. А в 1930 году советское правительство продало её Эндрю Меллону вместе с другими шедеврами Эрмитажа; в 1937 году она вошла в дар Меллона Национальной галерее искусства в Вашингтоне.
Мышеловка в комнате Марии
Алтарь Мероде, созданный около 1427–1432 годов, Метрополитен-музей приписывает мастерской Робера Кампена — художника, которого принято отождествлять с Мастером из Флемаля. Триптих небольшой, 64,5 × 117,8 см в раскрытом виде, и предназначался для домашней молитвы. Сегодня он в филиале музея Клойстерс в Нью-Йорке, зал 19.
Луч здесь доведён до буквальности: по нему из круглого окна спускается крошечный младенец с крестом. По словам описания Метрополитен-музея, мышеловки на верстаке Иосифа в правой створке отсылают к образу Блаженного Августина: крест — мышеловка для дьявола. В той же логике читают и остальное: лилию в кувшине, полотенце и рукомойник — как знаки чистоты, а только что погашенную свечу со струйкой дыма — как дуновение Духа. Богословие разложено по обычному фламандскому дому.
Мария сидит не на троне, а прямо на полу — поза смирения. А в левой створке заказчики смотрят на сцену через открытую дверь. Дверь, которую в других Благовещениях держат закрытой, здесь приоткрыта для зрителя — по крайней мере для тех, кто заплатил за картину.
Самое трудное в Благовещении — не ангел и не чудо, а пауза между вопросом и согласием. Каждый художник решает, в какой секунде этой паузы остановить картину.
С алтарём Мероде связана и главная осторожность всего «символического» чтения. Эрвин Панофский назвал это явление «скрытым символизмом»: в нидерландской живописи бытовая вещь одновременно остаётся вещью и несёт богословский смысл. Метод оказался настолько удобным, что символ начали искать в каждом гвозде. Даже знаменитую мышеловку американский историк искусства Ирвинг Цупник в 1966 году предложил считать рубанком. Не каждая кастрюля у Кампена — откровение.
Красная нить из Новгорода
За три века до Кампена в Новгороде написали икону, где нет ни комнаты, ни сада, ни книги. Две фигуры в рост на золоте — и всё. «Благовещение Устюжское» — одна из самых больших домонгольских икон: 238 × 168 см вместе с позднее добавленными полями. Третьяковская галерея датирует её первой третью XII века. В. Н. Лазарев связывал икону с Георгиевским собором Юрьева монастыря и датировал 1119–1130 годами; встречается и датировка 1130–1140-ми.
Название обманчиво. По наиболее распространённой версии, которую поддерживают «Православная энциклопедия» и Третьяковская галерея, икона происходит из того же Георгиевского собора; по летописному известию, Иван Грозный вывез её из Софийского собора Новгорода. В Москву она попала в середине XVI века и, предположительно, сначала была храмовой иконой Благовещенского собора Кремля, а в первой четверти XVII века оказалась в Успенском. «Устюжской» её стали называть в XVIII веке, по ошибке отождествив с чудотворным образом, перед которым молился Прокопий Устюжский. Как объясняет статья Л. А. Щенниковой в «Православной энциклопедии», к Великому Устюгу эта икона отношения не имеет.
Красная пряжа здесь — та самая нить из Протоевангелия, а младенец на груди Богоматери показывает, во что она превратилась. Третьяковская галерея обращает внимание: Христос изображён полуобнажённым, в набедренной повязке, то есть с первой минуты указывает на будущую жертву.
Западная картина рассказывает о секунде: смутилась, задумалась, спросила, согласилась. Икона показывает итог. Воплощение уже произошло, и спрашивать больше не о чем. Икона хранится в Третьяковской галерее с 1930 года; перед визитом стоит проверить на сайте музея, выставлена ли она сейчас. Если идёте в Лаврушинский впервые, пригодится наш маршрут по Третьяковке.
Секунда, нить, порог
Сюжет кажется застывшим только на первый взгляд. Достаточно задать картине три вопроса. Какая это секунда из пяти, о которых говорил Караччоло? Где граница между ангелом и Марией — стена, колонна, порог, пустое золото? И что лежит у неё в руках: книга, пряжа, ничего?
Ответы будут разными у Симоне Мартини и Леонардо, у Кампена и новгородского мастера. Но вопрос остаётся тем же, что и у Луки: как будет это?
Комментарии
Для читателей «Хроник»
Комментировать могут читатели с профилем. Регистрация бесплатная и занимает несколько секунд.
Пока никто не написал. Начните разговор первым.